В тревожной атмосфере Москвы весны 1953 года, где каждый шаг становится последним, Великий Человек медленно исчезает. Комнату заливает тихий свет и слабый дым от лёгкого вина, растворяясь в зловещей атмосфере. Каждое движение кажется шагом на перепутье жизни и смерти.
– В Индии мне удалось прочитать «Дхаммападу», – марк-мастер не выдержал и в очередной раз принялся наполнять чашечки ароматным, почти чёрным, напитком, кося глазом на собеседника. – Там сказано: “Изнашиваются даже разукрашенные царские колесницы, так же и тело приближается к старости.”
– И с этим я полностью согласен, – уголками губ улыбнулся Магистр, видя, что брат-масон всё прекрасно понял, – но Сенека сказал лучше: “Старость – это неизлечимая болезнь.”
Марк-мастер буквально подпрыгнул на стуле и впился глазами в начальство, непослушными пальцами расстёгивая ставший вдруг тесным стоячий воротник куртки.
– Сенека – известный мудрец, – проскрипел он внезапно севшим голосом, – жаль только, что он ни слова не сказал про лекарство…
– Жаль, – кивнул Магистр, – но жизнь вообще жестока, наверно, поэтому Генри Уодсуорт Лонгфелло в “Песне о Гайавате” писал: “Молодые могут умереть, старые – должны. “
– Всё это излишне мрачно, – качая головой, возразил Мастер. – Я бы лично не хотел умереть скоропостижно. Это всё равно, что уйти из таверны, не расплатившись.
Магистр аккуратно поставил свою чашечку на поднос, с шумным вздохом поднялся и встал за стул, опершись на его спинку:
– Я научился смотреть на смерть как на старый долг, который рано или поздно придётся вернуть… – чётко, буквально по слогам, произнёс он. – А время… Никто не знает, когда человек должен умереть. Тогда почему все говорят: «Его постигла преждевременная смерть»?
Мастер не ответил. Его остекленевший взгляд прилип к китайской посуде с индийским чаем, а голова бешено перерабатывала полученную информацию.
– Ещё Маргарита Наваррская писала в своих дневниках: “Старики привыкли думать, что они всегда умнее, чем поколение, которое идёт им на смену.”
– Она, вероятно, просто не знала слов Эразма Роттердамского: “То, чем мы грешим в молодости, приходится искупать в старости,” – пробормотал в ответ Мастер, не отводя глаз от посуды.
Магистр похлопал Мастера по плечу и, возвращаясь на своё место, произнёс уже другим, расслабленным и слегка небрежным, тоном:
– Не переживайте так из-за давно ушедших от нас классиков. Они были хороши в своё время. Однако, “Излишняя забота – такое же проклятье стариков, как беззаботность – горе молодёжи.” И это уже сказал Уильям Шекспир.
– Да, – попытался приподняться со своего стула Мастер, – но старость..
