В тревожной атмосфере Москвы весны 1953 года, где каждый шаг становится последним, Великий Человек медленно исчезает. Комнату заливает тихий свет и слабый дым от лёгкого вина, растворяясь в зловещей атмосфере. Каждое движение кажется шагом на перепутье жизни и смерти.
Бывало и так, что Коба целыми часами сидел с нацеленным ружьем и, забывшись, любовался резвящимся перед ним зверем.»
– Странный охотник…
– Да, странный… но один из немногих, кто хотя бы старается быть объективным и справедливым… Проводите?
Красин повёл бровью:
– Ладо!
Грузин с совсем не грузинской окладистой бородой вскочил на ноги и жестом указал гостю путь на выход, располагавшийся совсем не там, где вход. Как только они оба покинули помещение станции, Красин подозвал Авеля:
– Проследишь.
– Да тут у вас ноги можно переломать, – чертыхнулся гость, перебираясь через залежи строительных материалов.
“Ладо”, или как было написано в его паспорте – Владимир Захарьевич Кецховели, не отвечал, напряжённо думая, как ему правильно вести себя с этим загадочным посетителем. Он заметил настороженность Никитича и, полностью доверяя своему шефу, тоже сделал охотничью стойку на незваного гостя.
– В центре обеспокоены неудачным покушением на царя? – с деланным равнодушием спросил он.
Гость остановился, обернулся, внимательно посмотрел на провожатого, улыбнулся, причём, совсем не так, как улыбался только что на станции, и вдруг на чистом грузинском ответил:
– Обеспокоен я, батоно Ладо, и этого вполне достаточно… И не только этим. Поэтому дам тебе всего один маленький, но очень полезный совет, который поможет сохранить тебе жизнь.
– Где? – удивлённо обернулся Кецховели, внимательно оглядев придорожные кусты и штабели строительного бруса.
Запыхавшийся Авель появился, когда Ладо уже надоело озираться и прислушиваться.
