Квинт спросил:
— Ты действительно понятия не имел о том, что надвигается?
— Ни малейшего, — ответил Цицерон. — Видимо, они намеренно скрывали это от меня. Я должен чувствовать себя оскорбленным, но, честно говоря, я испытываю облегчение из-за того, что меня избавили от тревог. Это требовало куда больше храбрости, чем у меня было когда-либо. Явиться в сенат, пряча клинок, выжидать все время, хранить хладнокровие, подвергаться опасности пасть от рук сторонников Цезаря и, наконец, глядя тирану в глаза, вонзить кинжал, — признаюсь, я никогда не смог бы это сделать.
— А я бы смог! — заявил Квинт.
Цицерон засмеялся:
— Да, ты более привычен к крови, чем я.
— Но все-таки не питаете ли вы жалости к Цезарю как к человеку? — спросил я, а потом обратился к Цицерону: — В конце концов, прошло всего три месяца с тех пор, как вы с ним смеялись за обедом.
Цицерон недоверчиво взглянул на меня:
— Меня удивляет, что ты об этом спрашиваешь. Наверное, я чувствую то же самое, что и ты в день, когда получил свободу. Не важно, добрым хозяином был Цезарь или жестоким: он был хозяином, а мы — рабами. Вот во что он нас превратил. А теперь мы стали свободными. Поэтому давайте не будем говорить о жалости.
Он послал письмоводителя выяснить, где находятся Брут и другие заговорщики. Тот вскоре вернулся и доложил, что они, по слухам, заняли вершину Капитолия.
— Я должен немедленно пойти и предложить им свою поддержку, — сказал Цицерон.
— Благоразумно ли это? — спросил я. — При нынешнем положении вещей ты не несешь ответственности за убийство. Но если ты пойдешь туда и покажешь всем, что ты заодно с Кассием и Брутом, сторонники Цезаря могут посчитать, что ты один из убийц.
— Пусть. Я собираюсь поблагодарить людей, которые вернули мне свободу."
"Остальные согласились с этим, и мы, все четверо, немедленно отправились в путь, взяв нескольких рабов для защиты, — вниз по лестнице, проложенной по склону Палатина, в долину и далее через улицу Югарий к подножию Тарпейской скалы. Воздух был странно неподвижным, вялым из-за надвигавшейся грозы, а оживленная улица, обычно полная повозок, запряженных быками, — безлюдной, если не считать нескольких человек, что брели в сторону форума. У них были ошеломленные, озадаченные, испуганные лица. И если кто-нибудь искал предзнаменований, достаточно было посмотреть на небо. Громады плотных черных туч словно давили на крыши храмов, а когда мы начали подниматься по крутым ступеням, послышался треск грома.
Дождь был холодным и сильным, и камни сделались скользкими. Нам пришлось помедлить на полдороге, чтобы перевести дух. Рядом с нами по зеленой, поросшей мхом скале бежал поток воды, превращаясь в водопад, а внизу я видел изгиб Тибра, городские стены и Марсово поле.