Автор
Эпическая трилогия о легендарном римском оре Цицероне — политике, философе и гении красноречия. Его восхождение к власти, борьба с врагами и предательства, величие и падение одного из величайших умов Древнего Рима. История амбиций, интриг и трагедии.
Был там и Корнелий Долабелла — вечно вероломный Долабелла, — который и пальцем не шевельнул, чтобы защитить Цезаря в зале сената, а теперь обнимал за плечо Децима, человека, заманившего их давнего начальника в гибельную ловушку. Долабелла подошел к Цицерону, Бруту и Кассию, которые вели беседу.
Брут спросил Цицерона:
— Итак, ты одобряешь то, что мы сделали?
— Одобряю? Это величайшее деяние в истории республики! Но скажите мне, — спросил Цицерон, осмотревшись по сторонам, — почему все вы забились сюда, исчезнув с глаз долой, как преступники? Почему вы не внизу, на форуме, чтобы сплотить людей вокруг своего дела?
— Мы — радетели за отечество, а не пустословы. Нашей целью было убрать тирана, и ничего больше.
Цицерон удивленно уставился на Брута:
— Но кто же тогда управляет страной?
— Прямо сейчас — никто, — ответил тот. — Следующим шагом будет создание нового правительства.
— А разве вы не должны просто объявить правительством себя?
— Это будет незаконно. Мы не для того свергли тирана, чтобы сделаться тиранами вместо него.
— Тогда немедленно собирайте сенат, в этом храме — своей преторской властью, — и пусть он объявит чрезвычайное положение до тех пор, пока не проведут выборы. Это будет совершенно законно.
— Мы думаем, исходя из существующих порядков, что будет правильнее, если сенаторов соберет Марк Антоний, как консул.
— Марк Антоний? — Удивление Цицерона сменилось тревогой. — Вы не должны и близко подпускать его к этому делу! Он обладает всеми дурными качествами Цезаря, и ни одним хорошим.
Затем он воззвал к Кассию Лонгину, прося его поддержки.
— Я согласен с тобой, — ответил Кассий. — По-моему, следовало бы убить его вместе с Цезарем. Но Брут этого не потерпел бы. Поэтому Требоний задержал Марка Антония по пути в зал сената, чтобы тот смог уйти.
— И где же он теперь? — спросил Цицерон.
— Предположительно, в своем доме.
— Зная его, я бы усомнился в этом, — сказал Долабелла. — У него найдутся дела в городе.
Пока шел этот разговор, я заметил, что Децим Брут беседует с двумя своими гладиаторами. А потом он поспешил куда-то через весь храм, и лицо его было мрачным.
— Мне доложили, что Лепид уводит свой легион с Тибрского острова, — сообщил он.
— Мы сможем сами убедиться в этом, — сказал Кассий.
Мы вышли наружу и последовали за Кассием и Децимом, обогнув огромный храм и пройдя на север. Оттуда, с мощеной возвышенной площадки, было видно на несколько миль то, что творилось на Марсовом поле и за ним.
