Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
И подарила мне несколько драгоценных мгновений. Моя рука сама собой нырнула под D-образную дужку тальвара, ухватилась за его непривычную выпуклую рукоять. Словно не я, а кто-то другой, управляя телом, вырвал индийский короткий меч из ножен, перекатился вперед через плечо и резким ударом подрубил ногу Джатову, разрубая сухожилия и кость. Он снова закричал, закачался, опустил саблю и опер ее о землю, чтобы не упасть.
Тщетно! Я был уже на ногах у него за спиной. Ударил его в висок гардой-кастетом, проламывая кость. Киргиз-кайсак неловко упал на бок, задергал ногами в предсмертной судороге.
Я быстро огляделся вокруг в поисках новых врагов. Их не было. Ко мне приближался радостно скалившийся Мамаш, накладывая новую стрелу на свой лук. Конная схватка сместилась в сторону, пешие «пестрохалатники» разбежались, по полю метались лишь одинокие кони, потерявшие своих наездников, а казаки из обоза собирали верблюдов. Казалось, мой бой с Сары длился всего несколько мгновений, но как изменилась обстановка!
— Ты мой должник, вашбродь, — сообщил мне наш проводник, убедившись, что достреливать Джатова нет нужды, и аккуратно ослабляя тетиву.
— Да, ты помог, — серьезно кивнул я, переводя дух. Черт, это было близко!
Вложил в ножны тальвар и пошел подбирать «бухарку», которая меня так подвела. Нет, не она — сам виноват, нужно оттачивать навыки саблиста, приучать руку к тяжелой шашке, а не только махать как секирой.
Мамаш остановил коня над телом моего противника.
— Сары Джатов из рода Байбакты! Вот и пришел тебе конец, мерзкий мятежник, пугало султанов, убийца хана, — он плюнул на труп и убрал лук в сагайдак.
— Пустяк, царапина, — отмахнулся я. — Поймай мне коня.
Бек кивнул, схватился за аркан, расправляя его кольца, ударил коленями по бокам своего абая, заставляя развернуться. Через несколько минут привел мне заарканенную лошадь, испуганно косившую по сторонам лиловым глазом.
— Извини, вашбродь, что не аргамак, другой не нашлось.
— Сойдет, в обозе у меня есть два запасных, лишь бы до них добраться. Мне нужно снять седло с дончака и свои запасы. Бедный конь, он столько прошел, столько вытерпел — и вот погиб на поле с джугурой (1).
— Славное место для смерть коня! На небесах будет сыт!
Я взял под уздцы успокоившуюся лошадку, повел ее за собой, направляясь к месту падения моего верного скакуна. Мамаш поехал рядом.
— Что ты там говорил про долг?
— Есть у меня мечта, вашбродь.
