Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
Бой с киргиз-кайсаками дался нам дорогой ценой. Девять убитых! Девять! И два десятка раненых, многие тяжело. Мусе досталось крепко — он потому и не прикрывал мне спину, что валялся в джугуре, скрытый ее метелками. Еле разыскал его — лицо залито кровью, вместо глаза — зияющая рана. Он прикрывал ее бинтом из походной аптечки и глухо стонал.
Вернувшийся из преследования «пестрохалатников» Козин, целый и невредимый, оказал Мусе первую помощь. И многим другим — вправлял сломанные кости и вывихнутые суставы, накладывал лубки, шил раны.
— Двое не жильцы, — сказал мне с холодной яростью в голосе, накладывая аккуратные стежки на мою руку.
Плохо терять побратимов!
Досталось не только нам. Когда мы потащились в обоз к своей драгоценной повозке, наблюдали печальную картину, проезжая вдоль корпусной колонны, растянувшейся на несколько верст. Казаки копали могилы, разложенных в ряд погибших отпевали батюшки, захваченные в поход — из разговоров я понял, что зимой с Дона гребли всех подчистую, включая священнослужителей.
— Смотрите! — потрясенно воскликнул урядник Зачетов, прижимавший к груди забинтованную сломанную руку.
Мы посмотрели на то, что его так зацепило, и сами глухо заворчали. Откуда-то из полей донцы привезли обезглавленные тела в казачьей одежде.
— Хану своему головы повезли отчет держать, — злобно прошептал Гавриил и перекрестился здоровой рукой, отпустив поводья. — Пленных обезглавили, суки. Припомню я им эти зверства.
Я смотрел на обезображенные тела спокойнее, чем донцы, насмотрелся на проделки «бармалеев» в Сирии в свое время. Но хорошо понимал их чувства — обезглавленное тело выглядит настолько неправильно, что мороз по коже. Опять же есть и религиозный момент, надругательство над павшим.
— За нами, братцы, не заржавеет! Им деваться некуда, только в Хиву. Вот там и придет им амбец, это я вам обещаю!
Зачетов одобрительно кивнул, но, погрустнев, ответил:
— Эх, не судьба мне кинжалом хивинца пощекотать, не успеет рука зажить. С нашим атаманом мы быстро в Хиве окажемся.
Быстро? Может, быстро, а может нет — нам предстояли новые испытания, туркмены так просто не сдадутся.
