Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
Казах хитро щурил глаза, спокойный как удав, удерживая кончиками пальцев невзведенную тетиву с наложенной на нее стрелой.
Время шло. Мы ждали отмашки. Редкий случай, когда сигналом к атаке станет вражеский клич: все готово, открывайте!
Мне бы сосредоточиться, но мысли, непослушные, обиженные, вновь и вновь возвращались к сцене прощания с Марьяной, пользуясь паузой перед началом боя.
Когда я, как угорелый, примчался из ставки и еще с улицы заорал «Тревога, подъем!», когда все забегали, собираясь, проверяя оружие и боеприпасы, улучил минуту и приблизился к девушке.
— Марьяна! — сказал я, краснея как юнец. — Не правильно все. Не нужно тебе себя порочить. Я и так помогу, без всего этого…
Девушка, непонятно когда успевшая приодеться — в длинной юбке и утягивающим стан жакете, с непокрытой головой, но с длинным шелковым платком на плечах — замерла, заглянула мне в глаза. Губку нижнюю мило закусила, чертенятами сверкнула, ладошку протянула и по моей груди ею слегка похлопала.
— Петя, Петя! Зашутила я с тобой про себя, а ты и не понял. У меня дядек ноне с пол эскадрону, и главный средь них дядька Гавриил Зачетов! Нешто ты думать посмел, что терские своих бросят? Эх, вы, донския! — протянула она с легкой издевкой.
Я замер, хоть виду и не подал. В голове включился в работу главный аналитический отдел. Логическая цепочка выстроилась сразу. За подружку она свою хлопотала вот таким вот бесстыдным способом.
— Да ты, сотник, не блазнись, — почти в голос смеялась Марьяна, теребя концы своего платка. — У вас, парней-выростков, вечно одно на уме — в побочины пробиться (2). А теперь держись: Зару испозорил, изволь отвечать.
— Ах ты, гадюка! — улыбнулся я на ее слова, чем девушку слегка озадачил. — Поиграть захотела?
Марьяна снова стукнула меня по груди.
— Не шутку шутила, а дружке помогала.
— Молодец! Бабского Егория тебя на шею! — не удержался я, ибо в душе волной поднималась обида.
Марьяна отстранилась, покачала головой и отступила.
— Зара проводит твоего коня! — сказала, как отрезала."
"Так оно все и вышло.
