Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
Аккуратно, чтобы не сломать, но достаточно жестко, чтобы стало понятно — любое сопротивление приведет к травме.
Кузьма задергался, пытаясь освободиться, но моя хватка была стальной. Боль пронзила его руку. Он понял.
— Сдаюсь! Сдаюсь, хорунжий! Пусти! — прохрипел он, задыхаясь.
— Ни чо себе! Глазам не верю! — стоящие вокруг казаки, непонятно когда здесь появившиеся, в том числе, из моего отряда, разразились удивленными и приветственными криками.
Кумир повержен. Да здравствует новый чемпион!"
"Я ослабил захват, но не полностью отпустил, держа его руку под контролем еще пару секунд.
Муса, как и остальные случайные зрители, молчал, переваривая увиденное. Непобедимый амбал, казачий стенобоец из-под Черкасска, гроза Татарской станицы был повержен — его заставили сдаться какими-то странными, непонятными движениями, без единого прямого удара в лицо.
Я протянул ему руку.
— Вставай, брат.
Кузьма принял мою помощь, поднялся на ноги, все еще шатаясь. Посмотрел на меня, потом на свою руку, потом снова на меня.
— Лихо ты… Не видел такого отродясь. Что это за дьявольщина такая?
Я улыбнулся.
— Не дьявольщина. Это… особая борьба. Я ее сам придумал. Надоело огребать от таких, как ты.
— Сам, значит… — пробормотал он, словно пытаясь осознать. — Ну и дела… А я думал, все Череховы только шашкой махать умеют. Видать, ошибся. Крепко ошибся. Уважаю, Петро Василич.
— И это тоже немало, Кузьма, — пожал я плечами. — Просто всякому делу свой подход нужен.
— Слушай, Петро Василич, — сказал Кузьма, все еще потирая ушибленную ногу. — А научишь? Не всему, конечно… Ну, хоть этому… — он показал на мое бедро. — Больно ты в ноги бьешь. И подсекаешь ловко.
— Почему бы и нет, — ответил я. В конце концов, мне предстоял долгий путь с этим войском.
Кузьма широко улыбнулся.
— Ноги переживут! Главное — польза!
— Ты в каком полку служишь, детинушка?
Назаров помрачнел.
— Обозник я, фурлейт. Разве на такого дылду, как я, коня подберешь?
— А верблюд?
— Смеешься? Кто ж мне его даст…
— Вовсе нет.
