Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
Мне подчинены пять тысяч кибиток — как сам думаешь, много ли воинов я смогу выставить?
— Разве я об этом просил тебе, великий султан? Что скажешь о вашем хане?
— Большая заметня царила в Малом жузе последние пятнадцать лет. Старшина Сары Джатов из рода Байбакты поднял восстание против султанов и на долгие годы взбаламутил степь. Не так давно он убил хана Есима и сбежал в Хиву. Нынешний наш глава Айшуак-хан стар и боязлив, наша Орда не присоединится к вам.
«Не так давно» по казахским понятиям могло означать пять лет назад или месяц.
— Что с переправой всего войска через Ембу?
— Наши края бедны лесом. Мы подготовим много бурдюков. Надутые воздухом, они помогут перебраться через студеные воды Гем-реки. Больше ничем помочь не смогу. Разве что продать немного верблюдов и овец, — в его глазах блеснула жадность.
— Уже немало, — покровительственно заметил я. — Твои услуги, султан, будут по достоинству оценены.
Султан так обрадовался, что решил подарить мне коня. Он поднялся с кошмы и позвал меня за собой. Мы вышли из юрты. Муса тотчас подал мне мою шашку, которую я снял перед тем, как вступить в султанские покои. Не успел я ее нацепить, как раздался тревожный вскрик Букея.
— Откуда она у тебя?
Я заметил его заметавшийся взгляд.
— Взята с боя.
— Это сабля доверенного человека безбожного Сары Джатова.
"— Можешь про него забыть. Мы встретили его в своих землях, не так далеко от Калмыковской крепости.
— Все правильно. Сарымовцы живут напротив этой крепости в нашей части степи. Видимо, пошли в набег. Они тебе не простят. Считай, у тебя появились кровники как в Хиве, так и к северо-западу отсюда. Думаю, эту саблю заметили, и я почти уверен, что среди моих людей скрываются подсылы Джатова. Они сообщат.
Он произнес это таким тоном, будто отныне за мою жизнь не дал бы и гроша.
