Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
Я размышлял об этом, ворочаясь на кошмах в предоставленной мне кибитке, наконец-то спрятавшись от уже ставших привычными ночных звезд над головой. Не спалось, несмотря на то, что светившая над аулом луна давно всех разогнала по юртам, и стих людской шум, блеяние овец, ржание лошадей. Лишь из темноты раздавались пронзительные крики часовых.
— Караб-утырь (3)! — кричали они в ночи.
Отчего-то этот оклик стражников наполнял мое сердце тревогой.
* * *Мой отряд воссоединился на берегах Ембы. Переправа вышла трудной, мы основательно продрогли, и было решено устроить дневку.
Киргизы снабдили нас не только мохнатыми свежими бактрианами, но и несколькими юламейками — маленькими разборными кибитками. Большие шатры, называвшиеся в этой части степи туркменскими, нам никто не предлагал. И так султан Букей был настолько любезен, что согласился отправить десяток своих лучших нукеров с моим казаком, коему поручил доставить Платову мое подробное донесение (представляю, что скажет атаман по поводу моей грамотности!).
— Сможешь на ней за день добраться от моей стоянки до реки Чеган, что несет свои скудные воды у самого подножья Усть-Юрта или пересечь само плато от колодцев Касарма до урочища Урга (4).
260 верст за сутки по безводной пустыне? Это казалось невероятным.
Я уже кое-как ориентировался в предстоящем нам путешествии, в узловых его точках. Разобраться мне очень помогли два проводника, мне предоставил их султан. Один, Есентимир из рода есентемир, входившим в букеевкую орду, неплохо говорил по-русски, не раз водил караваны из Хивы в Астрахань, знал многих рыбопромышленников в Гурьевском городке.
