В детский сад вернулся, но вот жизнь после него — другое дело. В тебе прорывалась неутоленная жажда мести за всё, что ты проиграл: идиллию, надежды и просто нормальную жизнь. Только вокруг теперь воняет жизнью тех, кто с тобой играл, а не кого ты убил. Вот тебе и новый способ чувствовать себя "живым" — видеть своих предателей через окна их домов, слышать их мольбы о прощении и знать, что они испражняются рядом с твоим домом....
На его лицо наползла блаженная улыбка, взгляд направлен куда-то вниз.
Вот он кивает, что-то бормочет себе под нос, а затем тянет нож из нагрудного чехла. Всё с той же счастливой улыбкой он через секунду перерезал себе горло.
Пётр тут же отключил наваждение, отчего воин вспомнил, зачем только что сорвался с места. Однако жизнь быстро покидала его тело, окрашивая снег алыми брызгами. Вот только он словно не чувствовал этого, хрипел, кашлял, корчился, но упорно продолжал ползти вперёд.
Синеглазый даже не подумал отойти, когда тот, скользкими от крови пальцами, схватил его за ботинок и злобно забулькал из распаханного горла.
Наконец воин умер, упал лицом в снег, несколько раз дёрнулся и затих уже навсегда.
– Можно я заберу его душу? – спокойным голосом спросил меня Пётр.
– Это что за хуйня сейчас произошла? – проигнорировал я его просьбу.
– Месть, – пожал плечами тот.
– Ха, а ты не такой уж и уёбок, – похвалил пацана наркоман.
– Блядь, Мутный, ты совсем конченый? Он ребёнка убил! – моментально возмутилась Лена.
– И чё?! – пожал плечами тот. – У всех свои заёбы.
– Ну мне как бы тоже по хуй, – ответила Тоня на взгляд Лены, которая, видимо, желала получить от подруги поддержку.
– Ну вы пиздец, – выдохнула она, когда устала хватать от возмущения ртом воздух. – Блядь, да она же совсем маленькая была!
– Ты чё, мать, ебанулась совсем? – ухмыльнулся Мутный. – Мы только вчера у таких же души жрали.
– Не у таких, те постарше были, – привела совсем уж странный аргумент та.
– Ну охуеть теперь, – возмутился наркоман. – Мне теперь чё, у каждой хуйни паспорт спрашивать, прежде чем башку оторвать. А то наша блядища Лена вдруг заразилась материнским инстинктом.
– Вы что, в самом деле ничего не понимаете? – помотала головой та. – Он же маньяк, псих. Он использовал нас, чтобы добраться до этой девочки.
– И чё? – теперь уже включился в разговор сам объект обсуждения. – А он убил мою сестру, ей на тот момент было немногим больше лет.
– Ты же говорил девушку? – удивлённо приподнял бровь я.
– Да какая разница?
– Ну да, ха-ха-ха, инцест – дело семейное, – захохотал Мутный. – Гер, тебе не по хую а?
– Он врёт нам, и мне эта хуйня не нравится, – поморщился я.
– Ну так разбей ему ебальник и пойдём пожрём уже, – отмахнулся кореш. – Я тут где-то неподалёку халяву чую и если не ошибаюсь, в посёлке ещё и кайф должен быть.
– Так можно мне его душу? – кивнул подбородком на труп Царь.
