Взгляды двух журналистов на встречу с невысокой женщиной из Азади ярко контрастировали — один был наполнен любопытством и опаской, другой — осторожностью и безграничным интересом. На рынке она шла как обычная торговка, но эти глаза... Они заставляли задуматься о том, что скрывает недоступный для многих мир Ирана....
Пистолетная пуля разнесла бы половину лица на выходе.
– Ну как, узнаешь? – спросил Шелестов.
– Да, узнаю, – кивнул Виктор. – Тот самый иранец, который наблюдал за посольством и который встречался с немцем. Значит, его пристрелили как свидетеля. А что, вполне понятный ход! Значит, это было важно, раз они решились на такое. Где его нашли?
– Недалеко от того места, где пытались убить тебя. Немец, видимо, не хотел тянуть время, поэтому выстрелов так много. Но ты прав, раз решил убрать иранца, значит, все очень серьезно.
Два армейских крытых брезентом «Виллиса» неслись по серпантину, с визгом тормозя на поворотах. Смолл сидел на переднем сиденье рядом с водителем. Коган примостился на заднем, вцепившись в спинки передних сидений, стараясь при резком торможении не вылететь вперед, на лобовое стекло. Он то и дело оборачивался, глядя на вторую машину и опасаясь в какой-то момент не увидеть ее. Слететь в пропасть здесь было парой пустяков.
– Давай еще раз проиграем ситуацию, Борис, – предложил Смолл, повернувшись к Когану. – Итак, Азат и Бахрам идут в поселок и выясняют обстановку, а заодно осматриваются в районе дома «родственницы Зухры». Еще двоих своих людей я отправляю, чтобы они прикрыли выход из дома в сторону рынка. Мы с тобой поодиночке отходим к дороге и старым развалинам. Если начнется перестрелка, я прикрываю и сдерживаю нападавших, а ты бежишь к дороге и просишь помощи у своих.
– А если на дороге не будет машин с советскими шоферами? – задал Коган вопрос, который давно хотел задать.
– Значит, нам не повезло, – спокойно ответил американец. – Пойми, Борис, нам там не война нужна на полгорода. Те, кто будет в доме, – это, скорее всего, просто засада на нашего агента. Они сами по себе ценности не представляют и на допросе вряд ли выведут нас на серьезные явки.
– Слушай, Юджин, ты меня не понял. Я не думаю об этих людях, я о тебе думаю. Получается, я тебя брошу и побегу к дороге за мифической помощью? Я так не умею.
– Но кто-то же должен остаться, – не очень весело улыбнулся Смолл. – Это мои люди, моя операция, значит, мне и рисковать.
– Опять ты меня не понял, ну и хрен с тобой! – махнул рукой Коган.
Он имел в виду другое.
