Взгляды двух журналистов на встречу с невысокой женщиной из Азади ярко контрастировали — один был наполнен любопытством и опаской, другой — осторожностью и безграничным интересом. На рынке она шла как обычная торговка, но эти глаза... Они заставляли задуматься о том, что скрывает недоступный для многих мир Ирана....
– Не думаю, что кто-то нам оставил там подсказку или след. А лишний раз светиться европейцам не стоит.
– Конечно, – кивнул Смолл. – Я больше надеюсь на Азата и Бахрама. Они люди толковые.
Иранцы вернулись спустя двадцать пять минут. Смолл их немного порасспрашивал, потом хмуро полез за сигаретами в карман. Коган дождался, когда американец соберется с мыслями и начнет рассказывать.
– Нашелся свидетель, – наконец заговорил Смолл. – Мальчишка, школьник, подросток. Он заявил, что ее увезли американцы. Пять дней назад.
– Американцы?
Коган подозрительно стал всматриваться в лицо Смолла. Что это, шутка, розыгрыш или хитрый ход руководства Смолла?
– Он так сказал. Этот паренек в школе изучает английский язык. Он заявил, что одеты люди были по-европейски, хотя были там и двое иранцев. Они приехали на машине, женщина забралась в кузов с небольшим узелком личных вещей, и они уехали. Он слышал английскую речь. Говорит, ему удалось подобраться очень близко и рассмотреть машину. Он очень любит машины и хочет стать конструктором легковых автомобилей для своей страны…
– Стоп, стоп, Юджин, – перебил американца Коган.
– Борис, верь мне, – хмуро ответил Смолл, глядя русскому в глаза. – Это не наша операция. Американская разведка этого не делала, мое руководство через мою голову этого не делало. Это британская разведка. Это точно. И ее не арестовали, он это тоже отметил. Глазастый, сообразительный паренек.
И тут полыхнуло огнем, опалило жаром лицо, горло, забило копотью и пылью носоглотку. Взрывной волной Когана отбросило на капот машины. Он перелетел через него, а сверху на него обрушился поток мелких камней, обломков древесины, какое-то обгорелое дымящееся тряпье и мусор. Коган стоял на четвереньках, слыша треск огня и чувствуя удушливый чад. В голове невыносимо гудело. И этот гул сливался с криками людей. Или это просто ему казалось. Казалось, что земля под ним дрожит, будто рядом идет поезд или колонна танков.
Он стал подниматься, тряся головой. С головы сыпались мусор и земля. Встать сразу не получилось, земля под ним плясала и дрожала, но потом, ухватившись за подножку машины, а следом и за крыло, Коган понял, что это не земля под ним прыгает, а дрожат его собственные ноги.
В воздухе и правда пахло гарью. И треск огня он тоже различил. Перед глазами летали мушки и хлопья сажи. Коган посмотрел на дом. От него осталось только две стены.
