Взгляды двух журналистов на встречу с невысокой женщиной из Азади ярко контрастировали — один был наполнен любопытством и опаской, другой — осторожностью и безграничным интересом. На рынке она шла как обычная торговка, но эти глаза... Они заставляли задуматься о том, что скрывает недоступный для многих мир Ирана....
При таких симптомах постороннему мужчине не стоит находиться возле дамы. Это неприлично.
Прибежавшая горничная помогла уложить Дженнифер на диванчик в гостиной и тихо и уверенно заговорила:
– Знакомые симптомы, мистер Ривз, я знаю, что это. Здешние условия. Они могут так влиять на людей. Просто что-то попало, небольшое отравление. Посидите с вашей женой, а я быстро съезжу на рынок. Я знаю, какие травы взять и какой отвар приготовить. Уверяю вас, миссис Дженнифер уже завтра сможет подняться на ноги и забудет об этом ужасном состоянии.
Не дожидаясь ответа, горничная выбежала из комнаты и, сбрасывая передник и накидывая на плечи плащ, окликнула водителя:
– Акрам, заводите машину! Едем на рынок!
Смуглый араб посмотрел на нее и с готовностью поднялся с лавки, отложив в сторону газету. Под пиджаком водителя мелькнула рукоятка пистолета в кобуре под мышкой.
Сосновский выскочил из машины и замахал рукой Шелестову. Два офицера охраны тоже подбежали к машине, помогая выбраться человеку с перебинтованным лицом.
– Черт, да снимите с меня эти дурацкие бинты! И дайте чего-нибудь выпить – башка трещит.
– Потерпишь, – проворчал Сосновский, разбинтовывая голову.
– Где ты его нашел? – хмуро спросил Шелестов, отходя в сторону, чтобы не мешать, и усаживаясь в кресло.
– В развалинах, в трехстах метрах от английского посольства! Хотел рассказать ему новости, пошел к месту, откуда он вел наблюдение за посольством, и успел увидеть, как он пошел за каким-то иранцем. Ну, понял, что дело важное, ведь нашего Виктора так просто не проведешь. А потом стрельба началась. Меня как током дернуло, понял, что беда случилась. Ну, я в голос заорал, команды всякие дурацкие начал отдавать, пару раз в воздух выстрелил.
– И то и другое, – проворчал Буторин, морщась, пока Сосновский отдирал присохший бинт. – Может, они бы еще раз в меня выстрелили, если бы не ты.
