В мрачной тюрьме надсмотрщик с усталым лицом держал шоколадную плеть в руках, создавая живописную атмосферу жестокости и безысходности. Лицо надсмотрщика казалось непроницаемым, но его плеть с каждым движением становилась нестерпимой для тюремщиков.
– Никогда не думал, – громко и четко сказал Антуан, – что мне доведется… еще раз…
Я заглянул в лицо старика.
Нет, страха там не было. И даже волнения – ни на каплю. Лишь слезы текли из глаз да морщился лоб в тщетной попытке их удержать.
– Ты справишься, – сказал я. – Ты обязательно… ты великий летун… мы полетим.
Османская пуля пробила обшивку и вышла сквозь стекло, оставив ровную дырочку, в которую радостно ворвался ветер. Но это было не важно, такими смешными и жалкими были сейчас все пули, что я лишь досадливо прижал к стеклу ладонь.
– Мы уже летим, Ильмар, – сказал Антуан.
Я прижал голову к боковому окошечку – и увидел, как уплывает вдаль земля.
А над нами, уже набрав недоступную пулям высоту, кружил разноцветный планёр Хелен.
Глава четвертая,
в которой мы спасаемся в небесах, но едва не гибнем на водах
Земля совсем другая, когда смотришь на нее с небес.
Поля превращаются в лоскутное одеяло, лес – в щетинку мха, озера – в лужицы, дороги – в белесые линии, города – в детскую игрушку.
Не создан человеческий глаз для того, чтобы смотреть на землю сверху. Может, оттого так сладко увидеть мир, каким его видит Бог.
Я смотрел в окно и не сразу понял, что обычный мой ужас от высоты, который дважды уже пережить довелось, подступать не торопится.
Неужели ко всему дается привычка? Даже к полету?
Хотя и полет этот был совсем другой. Ровно и мощно гудел под ногами ракетный толкач, Антуан даже не пытался искать восходящие потоки, а вел планёр за Хелен. Летунья, дождавшись нас, взяла курс на юг, немного забирая к востоку.
– Далеко полетим? – спросил я, перекрикивая звук толкача.
– Посмотрим. Я лишь ведомый, – не отрывая взгляда от яркой точки планёра впереди, ответил Антуан. – Девочка хорошо летит… умница…
Сухие руки старика крепко сжимали штурвал. Казалось, что управлять планёром для него – детская забава. Вот только иногда губы сжимались уж слишком сильно – и я заметил, что это случается при каждом развороте.
Рули тягать – тяжкая работа. Не зря Хелен своей силой хвалилась. Я спросил:
– Как ты, Антуан?
Он ответил сразу:
– Ради этого я пошел бы на край света, Ильмар.
Ревел толкач, стлалась внизу земля. Медленно и неспешно мы набирали высоту, ныряя иногда в невесомые пряди облаков. Один раз планёр влетел в такую густую тучу, что ничего не было видно вокруг – лишь светящаяся молочным светом мгла.
