В мрачной тюрьме надсмотрщик с усталым лицом держал шоколадную плеть в руках, создавая живописную атмосферу жестокости и безысходности. Лицо надсмотрщика казалось непроницаемым, но его плеть с каждым движением становилась нестерпимой для тюремщиков.
И я упал – в холод и тьму.
В кромешную тьму, где прикрученный к столбу человек смотрел в небо.
Все было словно наяву, я даже ощутил босыми ступнями холодный песок под ногами. Холодный железный песок.
Человек на столбе опустил голову, посмотрел на меня.
– Скажи… – прошептал я. Первый раз я заговорил во сне!
Но он молчал. Просто смотрел на меня – живыми глазами на покрытом льдом лице. Глазами, полными боли и надежды.
И я протянул руку, разрывая веревку, державшую Искупителя. Веревку, завязанную им самим, слишком поздно понявшим свою ошибку.
Не сумевшим вовремя понять, что за Слово было ему дано.
Я очнулся и понял, что лежу, уткнувшись лицом в песок. Во рту было сухо и солоно, глаза болели, кожа покрылась мурашками.
Господи… как стыдно.
Впасть в экзальтацию, потерять сознание…
Я встал и посмотрел в небо.
Небо смотрело на меня.
Осторожно и тихо, чтобы никого не разбудить, я вошел обратно в храм.
Все спали. Никого из них не пробудил мой крик.
Тихо, по-детски, пробормотал что-то Маркус. Мальчик, решившийся взять на себя груз Искупителя.
Хелен вздохнула во сне. Тихо, жалобно. Девочка, когда-то решившаяся творить свою судьбу.
Застонал Антуан. Старик, превративший свою жизнь в нерассказанные людям притчи.
Покойно и крепко спал Арнольд, офицер Стражи, поверивший, что совесть – выше закона."
"Беспокойно метался Йенс, преступивший монах, узнавший, что любовь – выше запретов.
Укутался с головой в одеяло Жерар, получивший Слово, но испугавшийся поверить в свою силу.
Бормотал что-то на неведомом мне наречии Петер, способный понять любой язык человеческий.
Металась Луиза, в служении другим – сердцем победившая слабый и вздорный разум.
Сжав челюсти в устрашающей гримасе, спал Луи, безраздельно отдавший свою жизнь служению.
Грустно улыбался во сне Жан, умевший спасать чужие жизни, но не научившийся защищать свою.
Насмешливо смотрел полуоткрытыми глазами Авром-Бер, мечтавший увидеть нового мессию.
Подозрительно хмурился Фарид, шпион, веривший в то, что даже у Бога есть враг.
Сердце мое было полно жалости.
Я сел рядом с Маркусом. Погладил его по голове. И шепнул:
– Проснись, мальчик. Проснись и пойми. Реши, кем станешь, мальчик.
Маркус открыл глаза. Нахмурился и спросил:
– Битва еще не началась?
Мне было горько, будто я вновь ощутил на губах ту соль. Но я ответил просто:
– Она всегда идет, мальчик.
Когда две армии сошлись у дороги, ведущей к храму, мы стояли на откосе. Медленно, под барабанный бой и пение свирелей, шагали Серые Жилеты.
