В мрачной тюрьме надсмотрщик с усталым лицом держал шоколадную плеть в руках, создавая живописную атмосферу жестокости и безысходности. Лицо надсмотрщика казалось непроницаемым, но его плеть с каждым движением становилась нестерпимой для тюремщиков.
Медленно, неуверенно, останавливали свой шаг руссийские гренадеры.
По щиколотку в железе пыли мы стояли на обрыве. Все стихло – лишь металась в воздухе ржавая пыль, затмевая солнце, заставляя слезиться глаза.
Медленно, очень медленно, все взгляды обратились вверх, к Маркусу на обрыве.
И нескладный мальчик, стоящий в окружении своих спутников, простер руку, будто благословляя своих врагов.
До нас долетел слитный железный лязг.
На сверкающем стальном поле преклоняли колени и падали ниц воины двух армий.
Те, кого не убило насмерть падающее железо.
Маркус взмахнул рукой. И обернулся – сияющий, торжествующий. Победитель. Владыка. Царь мира сего.
– Пойдемте? – вовсе не приказал, а всего лишь спросил он. – Я смог. Все. Пойдемте?
Я смотрел на него, я смотрел на друзей моих, и жалость, равной которой не было в мире, сжимала мое сердце.
Арнольд отнял от лица ладонь, будто больше его не тревожила боль. Подобрал и засунул за пояс кинжал. Я заметил, как дрогнула его рука, на миг повиснув над устилающим землю железом.
– Медлить нельзя, – вдруг сказал Жерар. – Веди же нас, Искупитель.
Слово было произнесено.
Искупитель.
Я смотрел в их лица, полные обожания и любви, надежды и веры, готовности нести в мир радость – и разве не заслужили они это право?
– Прощайте, – сказал я.
Нет, в их взглядах были не только жалость и осуждение. Еще и облегчение – чуть-чуть. Никто не хотел стать тем единственным, кто предаст Искупителя."
"Только Маркус смотрел с истинной печалью. Он подошел ко мне, протянул руку:
– Идем, Ильмар.
Он и впрямь этого хотел.
– Нет, Марк. Прости, но дальше нам не по пути, – сказал я, задыхаясь от горечи, от нестерпимого желания остаться с друзьями, от боли, которую приносил им.
– Все-таки ты, – сказал Маркус.
Я смолчал. И тогда Жерар, почтительно и вместе с тем крепко взяв Маркуса за плечо, потянул к себе. Вопросительно посмотрел на меня, и я покачал головой.
Они сомкнулись вокруг Маркуса, то ли от меня его отделяя, то ли образуя колонну, что будет идти по его следам.
– Но почему ты? – выкрикнул еще раз Маркус, прежде чем они ступили на ведущую вниз дорогу. Обернулся, дернулся – но ему уже было не свернуть с пути. – Почему?
Если бы я знал, что ответить!
Но ответ был не во мне, и я смолчал. Сел на рыжий железный песок, еще хранящий неведомый людям холод.
