В зале коктейль-бара, где люди толкаются и шутят. Мать хлопотает вокруг, жалуясь на все. Забитый компанией друзей, но особенно мучает Даша — ее улыбающаяся дружба, светлая среди тьмы. Встреча с подругой-единомышленницей открывает новые пространства мысли и чувств.
Здесь я тоже почти ничего не знала.
В аудиторию зашла Рыжова. Я радостно помахала ей, а она в ответ лишь сдержано кивнула. Как всегда собранная, серьезная, деловая. Наверняка знает весь учебник от корки до корки. Молодец. Я ей всегда завидовала. И умница, и красавица. Мне бы такие мозги, как у нее. Хоть чуть-чуть."
"— Тринадцатый, — произнесла Аленка, и в ее голосе ничего не дрогнуло. Даже темной идеальной бровью не повела. Села за парту прямо перед носом препода, достала красивую ручку из сумочки и начала писать, а я опустила взгляд на свой девственно чистый листок.
Так. Для начала подписываем листик. Фамилия, имя, номер группы, номер билета.
Полдела сделано. Осталась ерунда. Переписала первый вопрос и, покопавшись на затворках памяти, наскребла немножко нужной информации. Потом еще немножко. И еще… Радуясь тому, что поймала кураж, начала строчить, высунув от усердия кончик языка. Писала, писала, писала. Излагала свою мысль, раскручивала ее, творила, обосновывала, делала выводы, а потом довольным взглядом окинула результат.
Что?! Всего пять строчек?! Я же писала, старалась! Тут мыслей минимум на полтора листа было! Хотелось обиженно надуть губы, но время поджимало — полчаса из отведенных сорока пяти минут уже прошли.
Торопливо переписала второй вопрос и начала копаться в памяти, пытаясь найти хоть что-то, хоть самую малость, хотя бы те же пять строчек.
Фига! С маслом! В голове пустота.
Я и так пыхтела, и эдак.
— Никитина, — прозвучало как гром среди ясного неба.
Я вздрогнула, подскочила на месте и тоненько пропищала:
— Да, Аркадий Георгиевич.
— Время вышло.
Блин!
Суетливо поднялась со своего места. Путаясь, собрала полупустые листики и на дрожащих ногах направилась к столу преподавателя. Незаметно, прикидываясь тенью, осторожно присела рядом с ним, бросив обреченный взгляд на Алену.
У нее уже исписано два листа и третий на подходе. Ну ничего себе!
Она тоже покосилась в мою сторону и, увидев жалкие криво нацарапанные строчки, удивленно вскинула брови. В ее взгляде прямой упрек. Дескать, как так можно? И мне стало совсем стыдно. Виновато улыбаясь, пожала плечами, а Рыжова лишь недовольно поджала губы. Она всегда такая строгая! Переживает за меня, волнуется.
