Нолан Торн всегда знал — его светлое будущее твердило предначертание величины. Но наступила ночь и испытание Уинтер — время, когда даже самые умелые вожди должны узнать себя. Встреча с неизвестностью и потоком исходящих сил загоняет Нолана глубже в тайные уголки своей души, где он познает свою истинную сущность....
Но вдруг, не успел Вадим опустошить содержимое шприца, что-то толкнуло лодку снизу, и хлипкое судёнышко подскочило на волнах. Вадим отпустил его, бросив шприц, а Саймон вскрикнул – и рухнул в воду.
Течение тут же утянуло его на дно, и Саймон, забарахтавшись, широко распахнул глаза. Но в воде было так темно, что он даже не понимал, где поверхность, а руки и ноги не слушались. Вокруг сновали какие-то тени – некоторые были совсем далеко, а некоторых он смог различить: рыбу с бритвенно-острыми зубами, грызущую лапу вырывающегося каймана, стаю морских змей, которые проплыли так близко, что Саймон мог бы до них дотянуться.
Окончательно сбитый с толку, Саймон попытался превратиться, но течение уволокло его ещё глубже. Лёгкие горели от нехватки воздуха и от воды, которой он успел нахлебаться, но Вадим, видимо, успел ввести Саймону часть успокоительного, потому что тело не слушалось совершенно.
Он тонул. Эта мысль принесла удивление. Он столько пережил, стольким рискнул, а в итоге умрёт не от рук Вадима, Верховного Совета или Анонима. Это природа его убьёт.
Осознание мелькнуло, словно во сне, – появилось и тут же пропало. Перед глазами потемнело; за ногу что-то зацепилось, удерживая на месте, – видимо, корень или водоросли. Но даже если бы он смог пошевелиться, ему бы всё равно не хватило роста, чтобы опереться о дно и глотнуть драгоценного воздуха.
Вот и всё. Так и кончится его жизнь. А из-за Вадима он даже ничего не почувствует.
– Почему, – раздался голос прямо у уха, так близко, что Саймон ощутил на коже пузырьки, – мне вечно приходится тебя спасать?
Он знал этот голос. Должен был знать, это точно, просто никак не мог вспомнить. Но он принёс спокойствие.
– Не могу… двигаться, – попытался выдохнуть он, но слова унесло потоком. Перед глазами вдруг всплыла анаконда, длинная и весьма довольная.
– Я тебе долго буду это припоминать, – сообщила анаконда, а потом с поразительной осторожностью обмоталась вокруг Саймона всем телом и наконец-то подняла на поверхность.
Видимо, на мгновение он потерял сознание, потому что очнулся уже на берегу, жадно глотая влажный воздух, а рядом с ним сидел брат.
– Наконец-то, – сказал Нолан. Его голос раздавался будто издалека.
