– Охренел? А я чем укрываться буду?
Я молча скинул одеяло и опять эмигрировал на облюбованный край дивана, молясь про себя о временной импотенции. Не помогло. Через секунду из-под меня подобным образом вырвали подушку и, заржав, сообщили:
– Че жмешься как девочка? Не бойся, я тебя не съем."
"Зато я тебя съем – мысленно вернул я ему. Но с места не сдвинулся. Через полчаса я понял, что я ни фига не стоик. Я реально замерз. Но плюсы в этом определенно были. Возбуждение как-то поулеглось. И я, дрожа всем телом, так что диван начинал синхронно мне сопереживать, влез под теплый бок Малецкого, стянув на себя кусок одеяла.
Он, вздрогнув, чуть потеснился, поворачиваясь ко мне. Зря. Мое чуть согревшееся тело моментально отреагировало на это бурным восторгом, я шустро повернулся к нему спиной, чтобы скрыть доказательство этого восторга, и замер. Это просто ад какой-то. Меня потряхивало от нереального возбуждения. Хотелось залезть по стенке на лампу и выть от отчаяния. Меня возбуждало даже его дыхание, которое щекотало мой затылок и отправляло волны мурашек вдоль позвоночника.
Мучительно хотелось прижаться ягодицами к его паху, и будь что будет. Я, напряженно скорчившись, боялся даже шевельнуться, дыша через раз. Но когда его рука опустилась на мое бедро, я, кажется, дрогнул так, что пространство пошло волнами, разнося по комнате сгустки моего концентрированного желания. Тихо, Тим! Спокойно! Это всего лишь рука. Он спит и во сне может сложить руки куда угодно. Терпи, в следующий раз будешь меньше пить.
А сердце выламывало грудную клетку набатным колоколом. Я вспотел как мышь под веником, жадно закусывал губы, чтобы не застонать. Бляяяядь! Рука медленно поползла по моему бедру и застыла на бедренной косточке, вызвав во мне почти мучительные волны возбуждения. Я жадно втянул в себя воздух, сжав до белых костяшек свой край одеяла, и попытался все же чуть-чуть отодвинуться от него. ""Тим!!! Ты что вытворяешь, собирайся и съебывай отсюда?!"" – кричало мне мое полупьяное сознание.
Но я не мог. Я не мог отказаться от этого мучительного пребывания рядом. От этого нереально острого возбуждения. Ненавидя себя в душе за это, я качнул бедрами и прижался ягодицами к паху Малецкого. И, почувствовав его не менее твердый стояк, выгнулся дугой от скрутившего меня желания. А его рука, переместившись с бедра на мой живот, подгребла меня еще ближе, вдавливая его каменный член между моими ягодицами. Губы жарко обожгли мой загривок горячим поцелуем.
