Из кресла самолета «Боинг – 737», на котором я сидела, открывались виды на серпантином планирующуюся земнуюsurface. Курс запад в Адриатическое море. Мир вокруг оказался как живой, готовый раскрыть свои тайны. Зажмурившись и прижавшись к подлокотникам, я чувствовала дрожь самолета – его взлет. Внутри царила невеселая тишина, а снаружи пейзаж расцвел огненными мигалками городских фонарей и глубиной чернильной ночи.
– Если бы! Когда генерал лежал в очередной раз в больнице, мальчик забрался в кабинет, куда его никогда не пускали. Я уже говорила, что генерал без трепета относился к ребенку. Своих детей у него не было, чужие ему и подавно нужны не были. На одной из полок книжного шкафа он нашел папку с пожелтевшими листочками, на некоторых было что-то написано, на некоторых нарисовано. Ему тут же захотелось порисовать. Поскольку чистой бумаги он не нашел, то выбрал несколько листов из папки, на которых оставались свободные места и начал рисовать все, что придет в голову: кораблики, самолетики, человечков. За этим занятием застала его мать и выдворила из кабинета. Рисунки отбирать не стала, на обратной стороне листков было еще место. Наверное, решила так: пусть мальчик рисует, чем-то же ему надо заниматься? Когда генерал вернулся из больницы, сынишка домработницы выбежал навстречу с рисунками: «Смотри, что я нарисовал». Генерала чуть удар не хватил, оказалось, что в папке хранились особо важные бумаги. Рисунки и наброски так же имели определенную ценность.
– А чьи это были наброски? – поинтересовалась Алина.
Нам принесли заказ. Я и Алина набросились на еду, Нонна Михайловна успевала и есть, и говорить:
– Не знаю, Софья Андреевна не сказала. Но именно за них, за эти листочки ее прокляли.
– Прокляли?
– Да, когда генерал увидел, как мальчик надругался над рисунком, он побагровел, а потом снял ремень и выпорол ребенка. Домработница бросилась защищать сына, но и ей досталось от хозяина. Однако ей удалось выхватить мальчика и спрятаться с ним у себя в комнате. Через время генерал постучал в дверь. Она думала, что тот пришел просить прощения, но она ошиблась, генерал протянул деньги на проезд – даже выходного пособия не выдал! – и попросил, чтобы завтра ее с сыном в квартире не было. Что оставалось делать бедной женщине? В квартире генерала она жила на птичьих правах. Потому без лишних слов собралась и уехала.
– Нонна Михайловна, вы так рассказываете, как будто сами там были, – поймала я себя на мысли, что уж больно подробно рассказывает Шматко, ярко, эмоционально."
"– Я только со слов Софьи Андреевны веду рассказ. А Софья Андреевна узнала о событиях тех дней от домработницы. Да-да, та приходила к ней. После случая с рисунками генерал всерьез задумался, а не пора ли ему жениться. Домашнюю работу может и жена делать. О детях, вернее об их отсутствии, можно договориться сразу. Конечно, расходы возрастут: надо будет жену одевать, на курорты с собой брать.
