Из кресла самолета «Боинг – 737», на котором я сидела, открывались виды на серпантином планирующуюся земнуюsurface. Курс запад в Адриатическое море. Мир вокруг оказался как живой, готовый раскрыть свои тайны. Зажмурившись и прижавшись к подлокотникам, я чувствовала дрожь самолета – его взлет. Внутри царила невеселая тишина, а снаружи пейзаж расцвел огненными мигалками городских фонарей и глубиной чернильной ночи....
«Еще бы, если у ваших друзей тоже по две судимости, то получить американскую визу им весьма сложно», – мысленно усмехнулась я.
– Но не только Достоевский творил во Флоренции, – продолжила Вероника. – Чайковский здесь трудился над «Пиковой дамой».
– «Пиковой дамой»? – опять перебил Веронику Краюшкин. – Там, кажется, тоже что-то есть про карты? – проявил он «незаурядную» эрудицию. – Софа, – толкнул он в бок генеральшу, – надо идти в казино. Это знак свыше. Достоевский был, Чайковский был. Чем я хуже?
– Не хуже, Левчик, не хуже, – зашипела на него Софья Андреевна.
– А что? В свое время я в «очко» всех обыгрывал, – не унимался Леопольд, припомнив молодые годы, проведенные на «зоне». – Не знаю только, играют здесь в очко или нет?
– Играют, – успокоил его стоящий рядом Славский. – Только игра несколько иначе называется – «Блэк Джек».
– А по мне хоть как, – тихо пробормотал Краюшкин, отворачиваясь, чтобы Софья Андреевна не услышала.
– Здесь же Тарковский снимал «Ностальгию», – не обращая внимания на Краюшкина, вещала Вероника. – Флоренция – это застывшая в камне музыка, вы сами сможете в этом убедиться, взглянув на собор Санта Мария-дель-Фьори, главный флорентийский собор. Этот собор, кстати, является третьим в мире по величине после собора святого Петра в Риме и собора святого Павла в Лондоне.
И правда, когда Вероника подвела нас к собору, некоторое время мы стояли с раскрытыми ртами.
– Как красиво! – ахнули все как один.
До сумерек водила нас Вероника по городу. Мы были и на площади Синьории, которая является сердцем города, увидели Палаццо Веккио (старый дворец), отыскали в ряде скульптур, выставленных перед дворцом, знаменитую копию Давида работы Микеланджело.
Перед статуей Давида Куропаткин затормозил надолго.
– А… – только и смог выдавить он. Красота женоподобного Давида сразила его наповал.
– До тысяча восемьсот семьдесят третьего года на этом месте стоял оригинал, – по-своему поняла его затяжной вздох Вероника.
– Красивый, – с замиранием сердца застонал Веня.
Пожалуй, только я, Алина и Степа могли догадываться, о чем затосковал Куропаткин.
– А по мне так и не очень, – скривилась Катя и перевела взгляд на мужа. Давид явно проигрывал Вовику.
