Встреча соискательницы Ледогоровой и профессора разгорается жестоким соприкосновением. Соискательница улыбается сочиво, придвигая лист ведомости, а тот, казалось бы, готовый объявить ей хорошие новости, вместо этого подводит ее к печальной реальности: отказ от зачета кандидатской диссертации. Атмосфера скользкая и неловкая, словно гадливая капля на лбу человека, который не смог облегчить тяжести....
Даже одиночеству героини он в этот раз не сильно сочувствовал, думая что-то вроде «мне бы ваши проблемы, Людмила Прокофьевна».
Следовало срочно решить, писать по собственному желанию или ждать, пока его с треском выкинут по статье за систематические опоздания и прогулы.
Для дальнейшего трудоустройства большой разницы нет – грузчиком в ближайший гастроном его примут и с позорной трудовой книжкой, а в приличное место не возьмут все равно. В вузы дорога закрыта, потому что Владимир Яковлевич наверняка просигналил в отделы кадров, какой отщепенец может к ним пожаловать, а в школы он, пожалуй, сам не сунется.
Вспомнить, что в училище им преподавали мореходное дело и специальность его «замполит-штурман», или, как они всегда называли, «замполит минус штурман»?
Только в море не пойдешь, потому что маму не с кем оставить.
На кладбище еще хорошо, свободный график, физический труд на свежем воздухе, и деньги там такие крутятся, что страшно подумать.
Тут печальные мысли Евгения были прерваны настойчивым звонком в дверь. Мама вздрогнула от неожиданности, а Евгений пошел открывать.
На пороге стояла Авдотья Васильевна.
– Я не общаюсь с Варей, – быстро сказал Евгений.
– Знаю. Можно войти?
– Пожалуйста, прошу. Только у нас не убрано.
Тут Евгений слегка прихвастнул, потому что как раз накануне делал приборку.
Пройдя в комнату, соседка кашлянула и села на краешек дивана. Мама предложила ей вместе досмотреть фильм, Евгений принес из кухни чай и вазочку с конфетами.
Когда под трогательную музыку на экране пошли титры, он выключил телевизор.
– Я что хотела сказать-то, – начала Авдотья Васильевна, – все-таки вы о Варьке моей здорово заботились.
– Ну что вы, не стоит благодарности.
– И присматривали за ней, и с учебой помогали… Только вы и меня поймите, она у меня одна.
– Все в порядке, Авдотья Васильевна. Тут такое дело, что лучше перестраховаться.
– Так я подумала, может, я сама буду заходить?
– Мы не можем злоупотреблять вашей добротой, – сказала мама.
– Вы уж не обижайтесь на меня, – повторила Авдотья Васильевна, – но я как узнала, так в глазах аж потемнело от страха. Лучше бы вы сами мне все сразу рассказали, тогда совсем другой разговор вышел бы у нас.
Евгений кивнул, признавая справедливость упрека.
