Встреча соискательницы Ледогоровой и профессора разгорается жестоким соприкосновением. Соискательница улыбается сочиво, придвигая лист ведомости, а тот, казалось бы, готовый объявить ей хорошие новости, вместо этого подводит ее к печальной реальности: отказ от зачета кандидатской диссертации. Атмосфера скользкая и неловкая, словно гадливая капля на лбу человека, который не смог облегчить тяжести....
– Думаете, приятно было старику узнать, что какая-то шмакодявка у него за спиной позволяет себе копаться в его делах? Да вы мизинца его не стоите, а лезете!
– Я занимаюсь исключительно своими прямыми обязанностями.
– Если так, то продолжайте в том же духе. И больше чтобы я вас на работе в таком кабацком наряде не видел!
Яна кивнула.
Крутецкий вдруг улыбнулся:
– Анечка, не сердитесь. Мне самому неприятно вас отчитывать, но это только ради вашей пользы. Просто больно смотреть, как вы опускаетесь, хочется как-то удержать вас на краю пропасти… Правда, возьмитесь за ум!
С этими словами Максим Степанович ушел, а Яна стала собираться в больницу, где нужно было провести опрос потерпевшего.
Еще и представляла себе, как Зейда радуется, что она пришла, фу, стыдно вспомнить!
А он думал только одно: господи, еще одна дура тут передо мной кривляется, даже в тюрьме эти бабы не дадут спокойно посидеть.
Взяв папку с документами под мышку, Яна быстро зашагала через скверик к автобусной остановке. Ствол старой узловатой ивы был черен от воды, и даже следа от снежка Юрия Ивановича не осталось. Вообще погода испортилась, дул сильный ветер, распахивая полы пальто и задирая легкую расклешенную юбку, так что все время приходилось придерживать ее свободной рукой. Легкий снежный покров исчез, и деревья в скверике больше не напоминали кружева, а грозно размахивали голыми черными ветками.
В автобусе она размышляла над словами Максима Степановича, в которых было больше смысла, чем ей хотелось признать.
