Встреча соискательницы Ледогоровой и профессора разгорается жестоким соприкосновением. Соискательница улыбается сочиво, придвигая лист ведомости, а тот, казалось бы, готовый объявить ей хорошие новости, вместо этого подводит ее к печальной реальности: отказ от зачета кандидатской диссертации. Атмосфера скользкая и неловкая, словно гадливая капля на лбу человека, который не смог облегчить тяжести....
Видимо, Горьков был деморализован настолько, что стоило Костенко произнести слово «сыновья», как он решил умереть, чтобы не тащить их в этот ад, в который попал сам.
Остается только один вопрос: почему смерть писателя оформили как от заболевания, а не как убийство? Этот уголовник был настолько ценный агент? Или так длинен оказался перечень его преступлений, что еще одно убийство было просто некуда вписать? Или он был настолько хорош в своем ремесле, что внешне все выглядело как естественная смерть?
Конечно, дежурной смене в СИЗО крепко досталось бы за убийство в камере, но, с другой стороны, лучше вытерпеть нагоняй, чем договариваться с врачом СИЗО, с судебным медиком, со следователем, а потом всю жизнь трястись, что обман откроется.
Скорее всего, зэк сочинил эту душещипательную историю, а потом под влиянием болезни сам в нее и поверил.
Зейда говорит, что сын Горькова достойный человек, ну и что с того? Генетика не так прямолинейна и неотвратима, как думают обыватели. Сын за отца не отвечает и не является его копией. Пусть парень прочувствует этот сталинский постулат и успокоится.
Следователя Костенко трогать нельзя. Прекрасный, честный работник, сколько блестящих раскрытий за плечами, сколько выучено молодых кадров, не сосчитать.
Хорошо, до одного сердечного приступа эти идиоты старика уже довели. Вроде обошлось, но что будет, если он узнает, что Федор санкционировал проверку его старого дела? И так много у прокурора Макарова грехов на совести, вешать на себя еще доведение до инфаркта совсем не хочется.
