В темном лесу с хрустом прогибалась смерть. Ухая трава и две курицы — тощие, как будто ощипанные, исследовали его. Пыль обволакивала все: деревья застыли в тени, а небо наливалось кровавым оттенком. Эти места казались священными, но словно вымерла природа вокруг них.
При малейшем намеке на злополучную Синюю Ленту (в подтексте – на ничтожность причин жестокой многолетней войны) Алиса просто ощеривалась, как зверек. Разговаривать на эту тему спокойно было нельзя. Все, что я сделал, это однажды подсунул ей Библию, Новый Завет.
Алиса перелистала книгу и очень мило наморщила точеный носик.
– С какой стати я должна прощать своих врагов? Враг от этого не перестает быть врагом. Зато друг вполне может перестать быть другом…
– Это идея примирения, – пояснил я. – Она отвергает месть, тем самым, возможно, способствуя некоторому улучшению человека.
– И намного улучшила? – с поинтересовалась Алиса с искренним любопытством.
Я впал в затруднение.
– Ну… Определенный прогресс все-таки есть.
– А, быть может, прогресс был достигнут за счет развития цивилизации? – сказала Алиса. – Возникали законы, регулирующие отношения между разными сообществами людей, ограничивалась жестокость, постепенно возникало сознание, что определенные вещи недопустимы.
Она загоняла меня в тупик. Спорить с ней не имело никакого смысла.
Тем более, что некая тень лежала на всем, что происходило в те светлые осенние дни. Нельзя было ни на секунду забыть, что и Алиса, и Геррик находятся в смертельной опасности, что у них – безжалостный и неутомимый противник, что их ищут и, как только найдут, черный ветер растреплет хрупкий мирок, который у нас случайно образовался. Она помнила об этом с утра до вечера.
