Близнецы Литвиновы готовятся к переезду в Америку: мальчишки застыли от восторга, а мама взяла себя в напряг. Но как только дело доходит до формальных документов, начинается адский поиск паспортных данных и справок. Драматичный юношеский кризис на фоне будничной документалистики создает живописную атмосферу динамично развивающейся семьи....
А дамочка улыбается:
– Миша, я очень, очень рада тебя видеть.
Его снова накрыл страх. Но не такой, как вчера. Не всеобъемлющий. Вспомнился лабиринт ужасов, куда водили в детстве. Когда боязно, но все равно хочется узнать, что там, за бархатной черной шторой.
Женщина отвернулась от него к доктору, сложила молитвенно руки:
– Константин Юрьевич, ну пожалуйста! Позвольте нам поговорить! Мишенька не будет на меня нападать, я вам обещаю!
А врач плечами пожимает:
– Да не получится у вас разговора. Что я, не вижу? У него в голове пока полный хаос.
– Но глазки, смотрите, совсем другие! – сюсюкая, будто про ребенка, произнесла женщина.
И тут Михаил вспомнил. Идеальные домашние костюмчики. Накрахмаленные салфетки. Вечно милая улыбка. Она не просто из телевизора, эта женщина. Это Настя. Его первая… нет, не любовь. И не жена. Но жениться на ней он когда-то хотел, это да…
– Мишенька, пойдем, мой милый. – Она смело схватила его под руку. – Пойдем. Погуляем по парку.
А Константин, который оказался Юрьевичем, щелкнул пальцами – так он всегда призывал санитаров. И шаги за их спиной загрохотали совсем уж рядом.
Настя поморщилась, но ничего не сказала. Только понизила голос, зашептала ему в ухо почти интимно:
– Миш, мне правда ужасно жаль. Ты всегда был надежный, правильный, добрый… и вдруг такое. Я до сих пор поверить не могу.
О чем она говорит?
– Настя, – очень медленно начал он. – Этот доктор, Константин, как его, прав. У меня в голове хаос. Помоги мне разобраться.
– Томский, – фыркнула она. – Со мной-то чего косить? Я своя, ментам тебя не сдам. Или ты правда псих?
Недавно был уверен: он сумасшедший, за решетками ему лучше. А сейчас отчаянно захотелось ударить ее по лицу за обидное слово.
Томский – с немалым трудом – удержался от порыва. Повторил:
– Пожалуйста, скажи. Почему мы с тобой разошлись?
– Ладно. – Ее лицо окаменело. – Скажу.
– Да. – Лицо Михаила просветлело. – Настя, спасибо! Я вспомнил. Рынок, велосипеды, поход тот дурацкий…
Обернулся к женщине, молвил жалобно:
– Но я не выгонял тебя. И не обижал. Попросил уйти по-хорошему…
– Да, Томский, ты совсем деградировал. Даже говоришь, как детсадовец, – поморщилась женщина. – Зря я, видно, с тобой связалась.
И покосилась на часы.
Неужели уйдет?
– Нет, Настя, подожди, – торопливо произнес он.
