За окном лежал рассвет, солнечные лучи медленно проникали сквозь дождевые капли на стеклах дома в Ардене. Фортис чувствовал себя зачарованным этой тихой погодой, словно мир вокруг исцелялся после знойного летнего дня. Только одна душа знала правду о его несчастье — Тристан Вейланд был живым....
Тристан в подробностях рассказал о том, что Стефан не настоящий сын Танната, что у него есть свидетель в лице кровного брата, как две капли воды похожего на Стефана, и что он разыскивает лекаря, укравшего младенца у обычной крестьянки Лауры Этир. Тристан не стал ничего говорить об Адалине, а на вопрос, как раздобыл все эти сведения, соврал, что связался со шпионами «Черной розы». Как бы ни сетовал Арон и ни обижался за его недоверие, Тристан не собирался выдавать свой главный секрет. Слишком свежи еще воспоминания о том, как Артур хотел сделать его своей марионеткой.
Под конец разговора Арон смягчился и даже пообещал, что сохранит тайну Тристана.
Когда они собрались расходиться по покоям, Тристан попросил Арона распустить на время стражников, стерегших северный коридор. Он хотел разрешить еще один вопрос, который не давал ему покоя.
Добравшись до нужных комнат, Тристан долго не решался открыть дверь, хотя точно знал, что в столь позднее время там не будет посторонних людей.
"Наконец он набрал в грудь побольше воздуха и осторожно толкнул дверь. Миновал пустую гостиную и бесшумно вошел в спальню, где тускло горела одинокая свеча в подсвечнике, напоминающем форму раскрытой девичьей ладони. Матушка сидела на краю кровати и задумчиво водила гребнем по длинным волосам, которые еще год назад были черными как смоль, а сейчас отливали сединой.
– Матушка? – Он и сам поразился тому, как сипло прозвучал его голос.
Она подняла голову. На мгновение в ее черных глазах отразился испуг, который быстро сменился изумлением вперемешку с болью, тоской и радостью. Гребень выпал из рук, а по щекам крупными бусинами побежали слезы.
– Сынок? Это ты? Это не сон? – Она порывисто встала и, задрожав, вновь обессиленно опустилась на кровать. – Тристан, неужели это правда ты?
Он пересек комнату, опустился перед ней на колени и подобрал с пола гребень.
– Да, матушка, это я. – Он вложил гребень в ее трясущуюся от волнения ладонь. Слезы душили его, но он сумел выдавить слабую, но искреннюю улыбку.
Мари разрыдалась пуще прежнего и крепко обняла сына, зарывшись лицом в его волосы.
