За окном лежал рассвет, солнечные лучи медленно проникали сквозь дождевые капли на стеклах дома в Ардене. Фортис чувствовал себя зачарованным этой тихой погодой, словно мир вокруг исцелялся после знойного летнего дня. Только одна душа знала правду о его несчастье — Тристан Вейланд был живым....
– Где ты научился так искусно управляться гребнем? Причесывал своих бесчисленных любовниц? – небрежным тоном поинтересовалась Адалина.
– Если не забыла, то раньше я ходил с длинными волосами.
– Всего-то по плечи.
Тристан усмехнулся, и Адалина уже решила, что не дождется ответа, как вдруг он тихо заговорил:
– Пока гостил в Фортисе, я вечерами постоянно заглядывал в покои матушки, когда она готовилась ко сну. Я брал гребень, чтобы спровадить развесившую уши служанку, и причесывал длинные густые волосы мамы сам.
В груди Адалины поднялись языки пламени, нещадно жалящие все еще свежие раны от утраты.
– Твоя мама знает, что ты жив?
Тристан снова выдержал длинную паузу, а потом ответил:
– Нет. Мы поссорились. Она предала мое доверие, поэтому я… – Он судорожно вздохнул и замолчал.
– Знаешь, – осторожно начала Адалина, – моя мать выражала свою любовь ко мне довольно странным образом, и мы с ней никогда не были близки. Но сейчас я бы многое отдала, только бы она оказалась рядом. Хоть кто-нибудь из моих родных.
Адалина медленно втянула воздух через нос и бесшумно выдохнула, пытаясь привести чувства в порядок и не показать собственной слабости.
Тристан осторожно коснулся ее подбородка, вынуждая повернуться к нему.
– Ты не одна, – сказал он серьезным тоном. Его лицо находилось так непозволительно близко к ней, что легкие вмиг наполнились ароматом терпкой спелой вишни.
Казалось, он видел ее насквозь: все ее слабости, переживания и секреты, все самые потаенные желания и несбыточные мечты.
Лай собаки за окном разносился на всю округу, но у Адалины сердце екнуло от того, как громко сглотнул Тристан.
– Ты не одна, – повторил он, не сводя с нее глаз, а потом вложил в ее ладонь гребень и отстранился.
Адалина почувствовала слабость в коленках и мысленно поблагодарила Единого за то, что сидит сейчас на кровати. Она опустила голову, и распутанные локоны плотной завесой скрыли от Тристана предательский румянец.
– Надеюсь, косу сможешь сама заплести? – будничным тоном спросил он, поворачиваясь к ней спиной.
– Смогу, – ответила она будто не своим голосом и нахмурилась. – Эй, а ты не уснешь? Может, переместишься сразу на пол?
Тристан обернулся.
– Полагаешь, я снял самую лучшую в трактире комнату с двуспальной кроватью, чтобы снова мучиться от бессонной ночи на твердом полу?
От возмущения щеки Адалины обдало жаром.
– Ты что же, собрался спать со мной? Не позволю!
Подобная близость не смущала ее.
