В холодном морском воздухе, который пронизывает каждый клочок пространства вокруг кабинета мужа, мне кажется, все становится явью: каждое слово с каждой секундой кажется более диким и невероятным. Издающиеся из-за двери звуки становятся отчетливыми и безумно тревожными — это единственное что я понимаю в этих странностей, когда весь мир вокруг начинает неладиться....
Отец втыкает ее в землю.
— Начнем? — он весело подмигивает мне. — Помнишь, как я учил тебя в детстве управляться деревянным мечом? А ты однажды обратил этот меч против меня.
Отец движется подобно вихрю, он неумолимо наступает, получая удовольствие от каждого движения. Лезвие сабли сверкает в лучах солнца.
В чем-то отец прав. Сейчас я физически слабее его. Организм не успел восстановиться после тех жестоких ранений, и дракона своего я потерял. Сейчас моя сила равна силе человеческого мужчины, причем такого, который не изнурял себя тренировками.
Может, что-то хорошее в нем еще осталось, раз он дает мне возможность спасти мать, хотя бы ценой собственной жизни.
Пока у меня получается отражать его атаки. Но он старается вынудить меня сменить позицию с оборонительной на наступательную. Я же прекрасно понимаю, что мне выгоднее беречь силы, чтобы продержаться до тех пор, пока лучина не погаснет.
"В ход идут подтрунивания и оскорбления, даже обманные маневры. Делая вид, что раскрывается, он надеется, что я забудусь и ринусь на него. Но его провокации бесполезны.
Лучина практически догорела.
— А ты изменился, сынок, с тех пор, что я тебя не видел. Драться стал намного лучше. И тело у тебя крепкое, хоть ты сейчас и без зверя.
Огонек доходит до земли и с шипением гаснет.
Отец подходит ко мне:
— Ну, что, пора.
Прикрываю глаза.
Вирен снова рассыпается дымом, который окутывает меня с головы до ног.
— Думаю, тебе будет интересно узнать, что твоя жена и дети живы. Кто-то умыкнул их прямо у меня из-под носа, создав мощный портал. Но я исправлю это недоразумение, причем с огромным удовольствием. А потом зайду к Эйвери. Напомню ей о наших высоких отношениях. Так что твои жалкие потуги были напрасны.
Грудную клетку разворотило от боли. Из горла вырвался стон отчаяния. Я не смог позаботиться о своей семье, не смог защитить их. Я бы отдал жизнь за них. Без сомнений, без колебаний. А теперь все впустую. Душевная боль такой силы, что я не могу ее вынести. Я слышу оглушающий рык где-то внутри.
— Больно, сынок? — почти ласково интересуется отец. — Так и должно быть. Я раздавил тебя морально. Но зато оставил твое тело нетронутым.
