В холодном морском воздухе, который пронизывает каждый клочок пространства вокруг кабинета мужа, мне кажется, все становится явью: каждое слово с каждой секундой кажется более диким и невероятным. Издающиеся из-за двери звуки становятся отчетливыми и безумно тревожными — это единственное что я понимаю в этих странностей, когда весь мир вокруг начинает неладиться....
А знаешь зачем? Я заберу его у тебя.
— Зачем?
— Знаешь ли, грустно живется без человеческого тела. У меня почти получилось вернуть свой прежний облик. Но это все не то. Ни бабу отодрать, ни напиться. Суррогат. А ты моя кровь и плоть, идеально мне подходишь. Да, я потеряю возможность к трансформации, но лучше жить на полную катушку, чем прозябать вечность без маленьких радостей жизни. Кстати, о радостях. Как думаешь, твоя женушка меня к себе подпустит? Ей же нравятся плохие парни, да? Если нет, то я найду способ сделать ее шелковой.
— Тварь, ты не сделаешь этого! — яростно шиплю.
— А кто мне помешает? Ты, что ли? Открою тебе маленький секрет, — он доверительно понижает голос. — Меня можно было убить. Во время трансформации. Когда субстанция хаоса уплотняется, она уязвима, но ты упустил эту возможность.
Крепко сжимаю рукоятку сабли. Для того чтобы справиться со мной, ему придется трансформироваться, и тогда, возможно, получится переиграть ситуацию в свою пользу.
Но стоит мне об этом подумать, как сабля тает, обращаясь в сгусток тьмы, из которой формируются длинные колючие побеги и обвивают мои запястья, впиваясь в кожу.
— Так-то лучше, — удовлетворенно произносит отец. — А то порежешься ненароком. А мне дорого это тело. А сейчас не мешай любимому папочке. Слияние — это очень сложная процедура, требующая концентрации.
Внутри меня просыпается буря, чувствую, как бурлит во мне сила, мощная, неведомая ранее.
Зверь. Он жив.
«Ага, любовался тем, как ты собрался разрушать нашу жизнь. Между прочим, я пытался все исправить, когда подавил твое сознание. И Ясмине я, кстати, нравлюсь больше. Она мне так тепло улыбалась, ухаживала, гладила по шкуре…»
Перед моим внутренним взором возникает то улыбающееся, то обеспокоенное лицо Ясмины. Мелькают картинки того, что видел зверь, пока я находился в отключке по его же вине. Не сомневаюсь, что только те, что он хотел мне показать.
«Вот только ты почему-то решил уступить место мне».
«Что не сделаешь ради любимой женщины! — хмыкает он. — Но я успел пожалеть».
«Она хотела вернуть меня?»
Будто крылья за спиной за спиной выросли.
«Вообще-то, нет, — признается зверь. — Она пыталась объединить нас. Но с таким мерзавцем, как ты, мне не очень-то хочется делить тело».
«Прости. Я был неправ».
«Что, вот так просто?»
«Да. Зачем усложнять?».
«Не боишься, что если наши сознания сольются, ты изменишься?»
«Нет».
«А я боюсь.
