В холодном морском воздухе, который пронизывает каждый клочок пространства вокруг кабинета мужа, мне кажется, все становится явью: каждое слово с каждой секундой кажется более диким и невероятным. Издающиеся из-за двери звуки становятся отчетливыми и безумно тревожными — это единственное что я понимаю в этих странностей, когда весь мир вокруг начинает неладиться....
И отец, которого я всегда ненавидел, лишил меня этого в один миг.
— Где моя жена и дети?
Я смотрю туда, где секунду назад была Ясмина, и вижу только примятую траву. Хотя картина должна была быть гораздо страшнее.
— Их нет, — криво улыбается отец, снова принимая человеческую форму. — Сначала я хотел обречь тебя на страдания, лишив тебя твоей бабы и выродков. Потом я бы наведался к старушке Эйвери. Нет ничего слаще эмоций безграничного горя. Я бы мог напитаться твоими эмоциями на целую вечность. А теперь вот думаю, не прихлопнуть ли тебя, как клопа.
— Как же такое пережил твой дракон?
— Прекрасно! Он относился к Эйвери, как к самке, которую можно драть до тех пор, пока она не обрюхатится. Ты так и не понял, нет никакого разделения на зверя и человека.
— Рад, что разочаровал тебя.
— Знаешь, мне даже убивать тебя противно. Слабый, безоружный. Дать тебе оружие, чтобы ты хотя бы сдох как мужик?
Человеческая фигура снова расплывается черным дымом, клубится тьмой. Часть черной массы выдвигается вперед, удлиняется, уплотняется и превращается в саблю.
Приходится принять эту подачку от отца.
Нельзя победить мрак, но и склонить перед ним голову я не могу.
Как только рукоять сабли оказывается в моей ладони, тьма обретает очертания отца с такой же саблей.
— Ты знаешь, что тебе меня не победить. А мне не хочется заниматься избиением младенцев. Может, сделаем нашу битву хоть немного интереснее. Давай прибавим тебе мотивации. Если ты продержишься до того момента, пока горит лучина, я не трону Эйвери, оставлю старушку спокойно доживать ее безрадостные дни и оплакивать сына.
— Поклянись, что не тронешь мать, — рычу.
— Клянусь.
— Хорошо, я согласен.
Отец довольно улыбается и выставляет ладонь вперед. Кожа в центре ладони лопается, и из нее сочится тьма. Подобно воску она принимает форму длинной лучины. Пальцы тут же подхватывают ее. Таким же образом появляется огниво.
Он щелкает им, и лучина вспыхивает.
