Автор
Вступаясь за древний клен под окнами своего дома, я погружаюсь во мрак семейной тайны и страстную любовь к цветущим вишням. Воздух щекочет нос летним дыханием, а солнце ожесточает кожу, приглашая на открытую террасу. Здесь я окунаюсь во мрак семейной тайны и страстную любовь к цветущим вишням, будто заслуживаю все это чудо только благодаря теплу сердца и щемящей нежности....
Даже цикады смолкли. Ветер стих.
Вокруг никого, все на празднике. Со стороны леса мерещатся какие-то странные звуки и будто бы мерцают огоньки. Жутко. Но сейчас не до них.
Что делать? Что делать? Что делать?
Накатывает паника.
Так, ладно, нужно попасть внутрь, и наверх. Нельзя терять времени! Ни секунды!
Добегаю до двери. Дёргаю её на себя, но та не поддаётся. Заперто? Да как так-то? Не может быть!
Я слишком занята дверью, и не успеваю вовремя услышать шаги за спиной. Замираю, когда уже кожей чувствую чужое присутствие за спиной.
20. Падая вверх
Эйвилин.
Всё, что успеваю заметить – быстро приближающееся к лицу светлое пятно. От неожиданности шарахаюсь было назад и взмахиваю руками. Дыхание перехватывает. В затылок впиваются чьи-то цепкие пальцы, рот и нос зажимает влажным платком. Глаза нестерпимо щиплет. Дёргаю головой, но высвободиться не получается.
Горло и лёгкие обжигает приторно-сладким тошнотворным запахом.
Это он мерещился мне ночами все последние дни.
– Датура, – произносит насмешливо над головой тонкий скрипучий голос, – ведьмин дурман. Тшш! Умница. Хотя какая же вы умница? Думала, раньше догадаетесь, ан нет! Оно и к лучшему. Ваше сознание размягчается, тело становится податливым, а воля послушной. Вот так, чувствуете?
Мысли становятся неповоротливыми и медленными, они убегают, одна за другой, я не могу их больше поймать.
Где-то на задворках сознания мелькает воспоминание: коридор в особняке, Суара с букетом молочных цветов.
Эти цветы росли у меня под окнами в городском доме, и стояли в вазе в углу спальни здесь в замке. И этот запах по ночам… Хочется застонать в голос: как можно было не сложить два и два? Не сопоставить? Но в те дни моя голова была занята совсем другим.
– Всё? – перед глазами появляется вдумчивое лицо той, кому я доверяла детей.
Она осторожно, будто нехотя, отпускает меня. Я снова могу вдохнуть полной грудью, но дыхание будто заторможенное. Язык намертво приклеился к нижнему нёбу, он неповоротлив и ленив.
Перевожу на Суару медленный взгляд. Колени подгибаются, но она тут же хватает меня за плечи, помогая удержать равновесие.
Только сейчас замечаю, что цвет её волос изменился, стал похож на мой, и на губах нет привычной ярко-красной помады.
