На кровати после долгих родов, глаза геройницы сияют как звезды. Однако это мирное состояние недолго: тревожные взгляды окружающих и предупреждения врача только усугубляют ее беспокойство. Только спустя долгое время она может проконцеровать, что все обошлось благополучно, но эта ночь оставит неизгладимый след в душе герояницы....
Я вспоминаю монашек, которые встречали меня и то, как в глаза мне бросились их одинаковые пустые глаза, безразлично глядящие на мое совершенное обнаженное тело. Ни капли стыда или желания не было в этих одинаковых глазах. Ни капли жизни в этих лицах.
Теперь понятно, почему они таковы.
— Мир и покой — это пустые глаза и тупое выражение лиц? Если бы я знал, что тут творится, никогда бы не совершил такой ошибки, раздери вас всех пекло и пожри вас первый дракон!
— Так заведено уже сотни лет, все, что мы делаем, разрешено инквизицией и высшим указом короля еще три сотни лет назад.
— Почему же тогда ты не прошла этот ритуал?
— Я бы с радостью прошла, но моллюск не пожелал одарить меня, и не пожелал убить меня. Он застрял у меня в горле, едва не лишив меня жизни и речи, но я осталась жива, вечно страдая и помня о том, что никогда не испытаю то, что испытали другие. Не получу покоя, который царит в сердцах достойных сестер.
С удивлением я отмечаю, как по морщинистому лицу лживой старухи текут слезы.
Она всхлипывает и содрогается всем телом."
"От омерзения и брезгливости я отпускаю ее.
Мне становится до того противно, что хочется немедленно вымыться, а лучше навсегда покинуть это место., забыв, что я вообще был здесь. Они совершенно безумны. Если это разрешено инквизицией, значит инквизиция уже прогнила до самого основания. Мне следовало бы разузнать получше об этом месте, прежде чем отправлять ее сюда… Но сделанного не воротишь назад.
— Где Элис, — спрашиваю я снова.
— Море забрало ее. Поиски не увенчались успехом, все, кого мы нашли, те, что вы видели в зале. Остальные сгинули навеки.
От ее слов в душе моей что-то болезненно сжимается. Я летел сюда, чтобы увидеть ее. Посмотреть ей в глаза. Возможно объяснить ей, что я не желал ей зла. Объяснить, что так будет лучше для всех. Я хотел предложить ей вернуться, если она захочет. Конечно, не в качестве моей жены, разумеется, это невозможно.
Я более не обращая внимания на настоятельницу, хнычащую и вжавшуюся в угол, выхожу из комнаты, испытывая странное чувство пустоты., Неужели моя Элис мертва?
Одна мысль об этом сдавливает все внутри. Нет… Этого не может быть.
Слепая ярость уступает место бессильной злобе. Все, чего мне теперь хочется — разнести это место в щепки вместе со всеми его обитателями.
