На кровати после долгих родов, глаза геройницы сияют как звезды. Однако это мирное состояние недолго: тревожные взгляды окружающих и предупреждения врача только усугубляют ее беспокойство. Только спустя долгое время она может проконцеровать, что все обошлось благополучно, но эта ночь оставит неизгладимый след в душе герояницы....
Незнакомец в такой же мантии, как у Блэйка, смотрит мне в лицо и морщится.
— Красивая, но ты, кажется, перестарался. Что же она такое натворила? Ведьма что ли?
— Вроде того, — говорит Блэйк, долго не колоась, пришлось переломать пальцы.
— И что узнал?
— Епископ получит доклад сегодня ночью, прости, Шелли, я спешу.
— Да, да, разумеется.
— Может нужна помощь, подлечить ведьмочку? — спрашивает Шелли с улыбкой, если пальцы сломаны, могут неправильно срастись. А я специализировался на медицине…
— Я позабочусь об этом.
— Да, да… — говорит задумчиво Шелли. — Надеюсь она не будет держать на нас зла. Я смотрю ты ей уже выдал амулет.
— Как и любой послушнице. Теперь она — собственность инквизиции.
— Надеюсь, можно будет к ней наведаться, когда она поправится. Поговорить о духовном росте, так сказать. Кхм..
— Это уж как она сама пожелает. Сейчас ей не до этого, сам видишь.
— Ты, конечно, совершенно бессердечный, — восхищенно говорит Шелли. — Я бы не смог пытать такого ангелочка.
В ответ на это Блэйк только морщится.
— Я служу инквизиции и делаю все, что должно.
— Да… Как и мы все.
Когда Шелли остается позади и мы продолжаем двигаться вдвоем, Блэйк шепотом говорит мне:
— Сразу прибежал. Сейчас он уже спешит к епископу, чтобы доложить о том, что я исполнил приказ, как положено.
— Он ничего не делал, Клем, — говорю я, выныривая из воспоминаний.
— А почему тогда твои руки перевязаны? Скажи, он пытал тебя? Если он тебя пытал, я его об стенку размажу.
Я разматываю бинты и показываю Клем свои пальцы, они совершенно невредимы.
Я пытаюсь отмахнуться от ее расспросов но она наседает на меня так активно, что я просто сдаюсь.
— Он вел себя странно, — говорю я наконец. — Как будто….
— Как будто что?
— Как будто ему стало жалко меня.
— Инквизитору, жалко тебя?
КЛем удивленно распахивает свои огромные голубые глаза и недоуменно качает головой, словно одна мысль о том, что в этом человеке может проснуться жалость, кажется ей совершенно невероятной.
— Да, именно так. Он заставил меня кричать. Но не причинил мне боли. Он сказал, что они услышат. Сказал, что они должны удостовериться, что он действительно пытал меня.
— Я не понимаю, у тебя такой вид, будто тебя часами пытали…
— Он дал мне кое что, от этого такой эффект. Я сама испугалась, когда увидела себя в зеркало. Через пару дней эффект пройдет.
