Венецианская эпоха революционизирует военную тактику и политическую манеру, а история Александра Македонского раскрывается как призма света в дымке тьмы этого века. Измены, любовные страсти и завоевания на Имперском Поднебесном соприкосаются в этой исторической опере....
Тот поднял ногу, и «черепашка», упершись в нее, остановилась. Постояв в задумчивости, она вдруг плюнула ему на штаны вонючей жидкостью. Он сморщился от вони, которую ощутила даже Стефани, стоявшая в шести футах от него. Робот развернулся и поехал в противоположном направлении. Снизу вновь послышались выстрелы, и пули черными перчинками изрешетили стену второго этажа.
Им нужно было отступить и укрыться в потайном проходе, которым они сюда пришли, но, прежде чем Стефани успела отдать приказ, по другую сторону перил из-за угла появился солдат.
Малоун осторожно подошел к дому. Пистолет он сжимал в руке, автомат висел у него на плече. Они вошли через заднюю дверь и оказались в пышном салоне.
Их встретил знакомый запах. «Греческий огонь».
Он увидел, что Кассиопея тоже ощутила эту вонь. Снова послышались выстрелы. Они раздавались с первого этажа.
Малоун двинулся в ту сторону.
Зовастина, следом за которой шел Виктор, приблизилась к дому.
— Внутри девять гвардейцев, — сказала Зовастина. — Я приказала им не стрелять. В доме работают шесть роботов. Они взорвутся, когда я нажму вот на это.
Она продемонстрировала пульт дистанционного управления. Виктор много раз использовал такие, чтобы взрывать «черепашек». Он решил вновь напомнить хозяйке об опасности.
— Если в машинку попадет хотя бы одна пуля и выведет ее из строя, она взорвется без всякой команды.
Зовастина не нуждалась в напоминаниях, но при этом в ее ответе не прозвучало обычного высокомерия.
— Значит, — сказала она, — нужно просто быть осторожнее.
— Я беспокоюсь не за нас, — произнес Виктор.
Кассиопея не находила себе места. Эли находится где-то в доме, возможно, заперт, повсюду горючая смесь, а разрушительные свойства «греческого огня» ей хорошо известны.
Проблема состояла в том, чтобы сориентироваться в доме.
Первым шел Малоун. Она восхищалась его смелостью. Для человека, постоянно твердившего, что он не желает «играть в эти игры», он был чертовски хорошим игроком.
Следующая комната несла в себе очарование барокко. Малоун присел за креслом с высокой спинкой и жестом велел Кассиопее идти влево.
