Автор
1 сентября Петя Самойлов рыдал горькими слезами. Он опустил голову между рук и сжал зубы, но не мог остановиться ни на секунду. Саша Вострикова — его лучшая подруга в очках и косе — тихо утешала, гладила по волосам, словно возвращая уверенность в обычный мир. Эти две девочки — часть его жизни, но сегодня что-то прерывало их спокойствие непонятной тревогой....
– Это ничего не значит! Мне всего лишь нужно было спустить пар! Ты достала меня, Анна!
– Чем же, хотела бы я знать?
Вырваться из его хватки невозможно. Я наконец-то почувствовала, как из глаз брызнули слёзы. От физической боли, потому что Вадим, уже не осознавая, сжимал пальцы всё сильнее и сильнее. Он что, хочет руку мне сломать?
– Больно же, отпусти!
– Больно? – стиснул он пальцы ещё крепче. – Что ты знаешь о боли? Больно, это когда ты стала другой, Анна. Когда вечно в себе, своих делах, заботах. Вечно ноешь и таскаешься по клиникам.
– Отпусти! – рванула я руку, понимая, что ещё немного – и упаду на колени от боли. Всё к тому шло.
Он наконец-то ослабил хватку, смотрел на свою ладонь.
А меня пробил нервный смех. Мама… ну, понятно, откуда ветер веет. Не удивлюсь, если это дорогая мама посоветовала своему любимому мальчику развеяться, отдохнуть «от этой душной Аньки».
Мама Вадима, в отличие от него, не стеснялась меня унижать и отзываться обо мне пренебрежительно.
– Алло, такси? – наконец-то я достала телефон и позвонила.
– Никуда ты не поедешь! – снова попытался достать меня Вадим, но я увернулась. Схватила сумочку и направилась к двери.
К чёрту. Надо уйти отсюда поскорее. Думать я буду потом. И так цистерну помоев вылил на мою несчастную голову. Оказывается, это я во всём виновата.
– Остановись, я сказал!
Вадим всё-таки догнал меня. До двери я дойти не успела.
Вцепился в плечо, развернул.
– Ты меня не остановишь! – снова попыталась я вырваться из его рук.
И тогда он меня ударил. По лицу. Отвесил оплеуху. Такую сильную, что я отлетела к двери и больно ударилась головой и лопатками.
Во рту стало горячо и солоно.
Вадим смотрел не на меня. Снова на руку, что поднял. Ему опять вроде как не верилось, что он это сделал.
И пока он пребывал в прострации, я наконец-то выскочила вон."
"Как была: в чулках и без туфель.
