— Это нормально — скучать по матери.
Прямой как палка, я смотрел на врача, психолога, консультанта — или кем бы она там ни была — и ждал, пока она отстанет.
Пусть возьмет у меня на анализ мочу и воткнет иглу в вену. Пусть заглянет во все дыры, только не лезет ко мне в душу.
— Джозеф, — женщина сокрушенно вздохнула, — лечение подразумевает твое активное участие в сеансах терапии.
— Я же здесь, разве не так? — огрызнулся я, хотя знал, на что подписался.
— А разве так? — парировала она, поправляя очки. — Ты действительно здесь?
— Не знаю, — выразительно развел я руками. — Вы мне скажите, док.
— Мыслями ты витаешь очень далеко. Может, в Баллилагине? В твоей истории сказано, что тебя связывают длительные отношения с девушкой... — Женщина уткнулась в бумаги, чтобы прочесть имя. — А-ой-эф...30
— Ифой, — поправил я, нервно подрагивая коленями. — Произносится «Ифа». — Я пожал плечами и добавил: — По сути, та же Ева, но на ирландский манер.
— Спасибо, — виновато улыбнулась врач. — Я сама из Южной Дакоты, и хотя мне очень нравятся ирландские имена, прочесть их временами непросто.
— Есть такое.
— В твоей истории сказано, что вы с Ифой ждете первенца...
— А может, не надо? — буркнул я, ерзая, как на иголках, от стыда и ненависти к самому себе. — Мне... короче, не хочу о ней говорить.
— Почему, Джозеф?
— Она не имеет ни малейшего отношения к этому. — Я негодующим жестом обвел комнату, где торчал черт знает сколько дней. Сердце лихорадочно забилось. — Ифа не такая, как я.
— Не такая, как ты?
— Она не ничтожество.
— А ты считаешь себя ничтожеством?
— Даже не знаю, доктор, — сощурился я; с языка сочился сарказм. — А как меня еще назвать?
— Человеком, пережившим тяжелую травму? — мягко предложила она. — Жертвой чудовищного насилия?
— Я не жертва.
— Разве?
— Даже не сомневайтесь! — огрызнулся я, свирепо глядя на нее. — Меня исключили из школы, отстранили от экзаменов. И дали такую характеристику, что ею можно детей пугать. И в этом виноват не он, а исключительно я сам. — Я порывисто вздохнул и прошипел: — Я погубил единственного человека, который любил меня по-настоящему. Да, Ифа беременна, и мало того что она расхлебывает эту кашу в одиночестве, пока меня закрыли здесь, как полное ничтожество, так еще ей придется носить клеймо малолетней матери.
— Такое ощущение, что ты на нее злишься.
— Нет, я злюсь на себя. — Мои ноги ходили ходуном, руки сжались в кулаки. — Злюсь из-за того, что утащил ее с собой. — Я вдруг осекся, шумно выдохнул и возмущенно уставился на женщину. — Вы ведь нарочно упомянули Ифу, чтобы меня спровоцировать.
— Естественно, — усмехнулась она. — По-другому тебя не растормошить.