Взгляды переплетаются в тихом фойе больницы: дверь скрипит, а перед нами ставится загадочная парочка — Леонид Максимович с его подозрительным взглядом и Марией с легкой улыбкой. Курить он пришел, спрашивает он, и в его словах — доля шепота и нерешительности. Это начало обнажает тонкую сердцевину чужого мира, где смерть и надежда смотрят на жизнь из-за уголка....
– Вот это да! Сколько зим, сколько лет!
И подскочили с места, и дружной слоновьей толпой потопали в прихожую, проговаривая меж собой это несчастное «сколько зим, сколько лет»… И вскоре оттуда раздался торжествующий вопль, и девчачий визг, и снова это яростно восхищенное – сколько зим, сколько лет.
А Марсель вдруг почувствовала, как паника внутри взмыла до самого апогея, на секунду перехватив мертвой хваткой горло, и тут же улетучилась куда-то. И вся она будто обмякла. Так безысходно и безвольно обмякла, будто вместо сердца у нее был ватный комок, и кровь испуганно тыкалась в него, посылая по организму такие же испуганные импульсы безволия.
– Лень, дай мне вон ту салатницу… И вон ту еще… Надо на кухню сходить, салатов добавить… – произнесла она, как ей показалось, деловито спокойно. И так же деловито и спокойно повернула к нему голову: – Поможешь мне, ладно?"
"– Давай… – с готовностью отозвался Леня, будто одобрил ее кажущееся спокойствие.
– Неправда, Лень. Все бы ты вспомнил.
– Ну, вспомнил… И что? Говорю же, все это было давно и неправда. Списано в архив за давностью лет. И потому не суетись, пожалуйста, прошу тебя.
– Да никакой суеты, Лень… Я дело делаю. Видишь, салатницы и впрямь пустые.
– Ну да, ну да. Давай командуй, как мне помогать надо.
– Да я сама все сделаю. А ты посиди отдохни. Потом поможешь мне наполненные салатницы на стол отнести. Так, а где майонез? А, вот, нашла…
Она говорила, как автомат, и улыбалась непринужденно. И чувствовала, как сердце обратно становится сердцем, а не ватным комком. Нет, а чего, в самом деле?! Столько лет, столько зим! Все было давно и неправда, все быльем поросло! И не надо было суетиться с этими салатами, из-за стола трусливо подпрыгивать… И опять ей Леня урок преподал, и поделом… И что еще скажешь? Нет у Лениного благородства конца, нет начала, вот что.
Когда они вернулись и заняли свои места, вся компания уже собралась за столом. Марсель смело глянула в лицо Джанику, проговорила тоном старой сентиментальной гувернантки:
– Здравствуй, Джаник. Ой, какой ты стал… Не узнать.
