Взгляды переплетаются в тихом фойе больницы: дверь скрипит, а перед нами ставится загадочная парочка — Леонид Максимович с его подозрительным взглядом и Марией с легкой улыбкой. Курить он пришел, спрашивает он, и в его словах — доля шепота и нерешительности. Это начало обнажает тонкую сердцевину чужого мира, где смерть и надежда смотрят на жизнь из-за уголка....
Наверное, достать меня не могла.
– Откуда достать? Ты что, пряталась?
– Можно и так сказать. А вообще, это ощущение нельзя объяснить словами.
– А ты попробуй.
– Нет. Наверное, ты смеяться будешь.
– Не буду, честное слово!
– А тебе и правда интересно?
– Теперь – да. Куда ж я теперь денусь от интереса. Сама же все сделала так, чтобы мне интересно стало.
Марсель подняла голову, посмотрела на него сердито. Потом подвинулась к спинке кровати, забросила за спину подушку, шмыгнула носом, как ребенок.
– Обиделась, что ли?
– Да, обиделась.
– Не обижайся. Привыкай, что я мужик не шибко романтический. Но если и впрямь обидел – извини. Мне ведь тоже к новым обстоятельствам привыкать надо.
– Получается, что я тебе навязалась!
– Ну ладно, ладно, не навязалась. Я сам тебя коварно соблазнил и воспользовался твоей девичьей наивностью. Пусть будет так, как тебе больше нравится, договорились? Не обижайся.
– Ладно, не буду.
– Так что там ты говорила про ощущение? Почему тебя не могла бабушка достать?
– Да, это особое ощущение было.
– Ладони? Чьи ладони?
– Не знаю. Наверное, того самого дядьки из поезда. Помнишь, я тебе рассказывала, что мама меня в поезде родила, а роды принял мужчина по имени Марсель?
– Ну, помню… И что? Этот Марсель давно забыл про свою помощь, вышел из поезда и забыл.
– Да ты не понимаешь! Я думаю, что не зря все так произошло! Наверное, этот Марсель был вовсе не Марсель, а настоящий ангел-хранитель. Мама же не зря говорила, что он неизвестно откуда взялся! Вроде как с верхней полки спрыгнул, а может, вовсе и не с верхней полки. Наверное, это был знак.
– М-м-м… Я ж говорю, ты впечатлительная.
– А еще мама рассказывала, что он все время повторял слово «джан», – не обращая внимания на его насмешливый тон, продолжала свой рассказ Марсель, – только у него получалось не грубо, а очень мягко – «джян, джян».
– Да ничего удивительного, у восточных народов это обычное разговорное обращение. Джан – значит, дорогой, уважаемый.
– Да я знаю, – поморщившись, отмахнулась Марсель. – И все равно он был какой-то необычный. И ладони у него тряслись, когда в руках меня держал."
"– Да уж затрясутся тут. Хоть у кого бы затряслись.
