Взгляды переплетаются в тихом фойе больницы: дверь скрипит, а перед нами ставится загадочная парочка — Леонид Максимович с его подозрительным взглядом и Марией с легкой улыбкой. Курить он пришел, спрашивает он, и в его словах — доля шепота и нерешительности. Это начало обнажает тонкую сердцевину чужого мира, где смерть и надежда смотрят на жизнь из-за уголка....
По понедельникам и народу немного бывает, все успеем в лучшем виде…
– Да, успеем, я думаю.
– Я бы сегодня на ужин тебя пригласила, да у меня с деньгами туговато, даже в магазин не с чем сходить. Младшую дочку в летний лагерь отправляла, сильно поиздержалась. Трудно одной-то, сама понимаешь.
– Да, я понимаю, Татьяна. Тем более я никогда не ужинаю, только кефир пью.
– Фигуру бережешь, да?
– Нет, просто не хочу.
– А ты вечером по городу прогуляйся, в музей какой загляни. У нас музеев тут много, куда ни плюнь, сразу в музей попадешь.
Марсель кивнула головой, чувствуя, как заливается стыдливым румянцем. Хорошо, что Татьяна их поторопила, приказала коротко:
– Ну что, поехали на кладбище! Сейчас сядем на тридцать вторую маршрутку, доедем до конечной, а там пешком еще километра два… Можно, конечно, и рейсового автобуса дождаться, он прямо до кладбища довезет, но рейсовый редко ходит. Пройдете пешком-то, поди, не рассыплетесь?"
"– Нет, не рассыплемся, Татьяна.
– Там, около кладбища, и купишь. Там бабки всякими цветами торгуют. А если подороже да покрасивше хочешь, так и ларек цветочный там есть. Обдерут тебя как липку, не переживай. Ну, идем, что ли? Чего зря время терять…
На кладбище, пока Марсель молча стояла у могилы отца, опустив голову, Татьяна причитала громко:
– Вот, Коленька, дорогой, глянь-ка, дочка твоя приехала… Да красавица какая, погляди, Коленька… Вон, какие цветочки тебе купила… Дорогие, не поскупилась… А сам-то добрая какая, а? Все документы в мою пользу обещала подписать… В тебя добрая-то, в тебя! Не хочет обижать бедную вдову… Чай, понимает, что нельзя меня обидеть… Это все равно что тебя обидеть, правда, Коленька?
Марсель очень хотела, чтобы она замолчала.
Джаник стоял в отдалении, глядел на нее с почтительным уважением. Потом, когда шли от кладбища, тоже молчал, и она ему за это была благодарна.
