Взгляды переплетаются в тихом фойе больницы: дверь скрипит, а перед нами ставится загадочная парочка — Леонид Максимович с его подозрительным взглядом и Марией с легкой улыбкой. Курить он пришел, спрашивает он, и в его словах — доля шепота и нерешительности. Это начало обнажает тонкую сердцевину чужого мира, где смерть и надежда смотрят на жизнь из-за уголка....
Когда приехали в город, Татьяна простилась быстро, будто боялась, что Марсель напросится-таки на ужин. Уходя, заискивающе глянула в глаза:
– Значит, завтра встречаемся у нотариуса? В десять утра? Помнишь, где нотариальная контора-то?
– Да, помню. Вы хорошо объяснили, Татьяна. И адрес я записала.
– Ну и ладно, и хорошо… А я пораньше приду, очередь займу, чтобы нам первыми к нотариусу зайти…
– Хорошо, как хотите.
– Значит, до завтра?
– Да, до завтра.
– Дай-ка я номер твоего мобильного телефона запишу… На всякий случай… Вдруг проспишь?
– Что ж, запишите…
Татьяна выудила из кургузой сумочки какую-то бумажонку, отыскала ручку, записала номер телефона.
– Да я приду, не волнуйтесь вы так, Татьяна! – начала терять терпение Марсель.
– Не опаздывай, а то я и впрямь волноваться буду!
– Не опоздаю.
Наконец женщина ушла, и они отправились ужинать в гостиничное кафе. После ужина Марсель поднялась к себе в номер, отчего-то чувствуя себя ужасно разбитой.
Марсель даже заплакала от отчаяния, от стыда, от презрения к самой себе. А когда услышала тихий стук в дверь, вдруг успокоилась. Значит, пусть все будет. Потому что невозможно больше мучить себя стыдом и презрением.
Встала с кровати, рывком открыла дверь, молча уставилась на Джаника. Он шагнул в номер, так же молча привлек ее к себе, вздохнул прерывисто, нашел губами ее губы…
А дальше она уже ничего не соображала. Не было больше стыда, и презрения к самой себе не было.
