Взгляды переплетаются в тихом фойе больницы: дверь скрипит, а перед нами ставится загадочная парочка — Леонид Максимович с его подозрительным взглядом и Марией с легкой улыбкой. Курить он пришел, спрашивает он, и в его словах — доля шепота и нерешительности. Это начало обнажает тонкую сердцевину чужого мира, где смерть и надежда смотрят на жизнь из-за уголка....
Наринэ Арсеновна озадаченно опустила голову вниз, глянула на свои туфли, из которых выпирали рыхлые, как поднявшееся тесто, отекшие ступни, произнесла озадаченно:"
"– Нет, зачем же в гостиную… Я и без того все сказала, я никуда не пойду…
Потом, будто опомнившись, выставила в сторону Марсель пухлый палец и продолжила в том же обвинительном тоне:
– А вам должно быть стыдно, Марсель! У вас такой муж… Уважаемый человек… А вы себе что позволяете? Да я бы на вашем месте сквозь землю от стыда провалилась… Господи, да что я такое говорю! Я бы никогда не смогла оказаться на вашем месте! Потому что это в принципе невозможно! Потому что я уважаю своего мужа, потому что это… Это преступление, в конце концов! А мой мальчик – жертва преступления! И ваш муж, уважаемый человек, должен знать правду о своей жене-преступнице! И вы не имеете права называться женой такого уважаемого человека! Он должен, должен знать правду, чтобы иметь веские основания для развода!
Запыхавшись, она остановилась, чтобы перевести дух.
Но пистолета не было. Хотя голос Наринэ Арсеновны снова зазвучал короткими выстрелами:
– Такой позор, боже мой, такой позор! С таким позором ни одна женщина не имеет права переступить порог своего дома! Да что там дома! Она не имеет права ни минуты находиться в своей семье, она должна быть изгнана… Да, я это так понимаю, я так воспитана.
– Спасибо, не нужно мне соболезнований! – быстро ответил Леня.
– Но вы поймите меня, Леонид Максимович! Я хотела как лучше! – приложив пухлые ладони к груди, виновато заговорила Наринэ Арсеновна.
