Автор
В изумрудных зубках Татьяны жила незаметная жизнь одиночества — уже пять лет она не читала ни одной новой книги. Но в один миг все изменилось: случайный подарок заставляет забыть о многолетнем анабиозе и вернуться к чтению. В комнату врывается расстроенный отец, доказывая Татьяне, что жизнь настолько опасна и непредсказуема, что можно потерять любовь, даже будучи женатым мужиком....
* * *– Ой, чего это они делают?!
Афанасьева пихнула Татьяну в бок.
– Целуются."
"Татьяна высунула руку из-под зонта, и убедившись, что дождя нет, нажала на кнопку. Зонт шумно захлопнулся.
– Ой, это тот парень, который мою колбасу в моей кухне на убийстве Зельманда ел! Он же... он же этот... оперативник!! Да что же это у них там творится-то? Почему Танюха в наручниках? Он что, арестовал ее?!
– С арестованными так не целуются.
Татьяна зябко поежилась. Головная боль вдруг вернулась и опять запульсировала в висках.
– Нет, ну на ней же наручники! Какого черта она его... он ее... Какого черта она изменяет моему Глебу?!! Только что орала, что кроме него ей никто не нужен!
– А что, – пожала плечами Татьяна, – по-моему, они с лейтенантом друг другу подходят.
– Они?! Подходят?! – Афанасьева приложила ко лбу козырьком руку и внимательно всмотрелась в целующуюся под акацией парочку. – Вроде, и правда подходят, – пробормотала она. – Только нам сейчас рядом с милицией светиться нельзя. Если бандиты заметят, Пашку убьют.
– Она с милицией и не светится. Она с ней целуется. Это разные вещи.
– Да? – спросила неуверенно Афанасьева. – А как же изумруды?
– Я думаю, камни уже у нее. Слишком уж довольной она выглядит. И совсем не похожа на арестованную.
* * *Отсыревшие спички не хотели давать огонь.
Глеб чиркал о коробок одну за другой и раздраженно отбрасывал на пол. Они вспыхивали снопиком искр и тут же беспомощно гасли.
Афанасьеву очень мешала табуретка прикованная к руке, и связка убогих банок мешала, и может, потому спички не загорались, что руки очень тряслись, но он справится, обязательно справится! Он точно знал, что это дело доведет до конца.
Печку Луиза приказывала топить раз в день – поздним вечером, – потому что стоял сентябрь и днем тепла еще очень даже хватало. Для растопки она выдавала коробок спичек, а потом его забирала. При самом процессе Мона Лиза не присутствовала, так как считала, что с этим делом он справляется уже вполне сносно.
Сегодня, как назло, спички попались сырые.
Наконец одна спичка занялась слабым пламенем. Глеб подождал немного пока оно окрепнет и поджег приготовленную сухую щепку. Потом он зачем-то проделал все действия по растопке печки и только потом...
Кочергой подцепил раскаленные угли и вывалил их на пол.
Лак, которым были покрыты половицы, занялся почти мгновенно.
Черный вонючий дым стремительно заполнял комнату, а в недрах его зарождалось уверенное злое пламя.
