Автор
В изумрудных зубках Татьяны жила незаметная жизнь одиночества — уже пять лет она не читала ни одной новой книги. Но в один миг все изменилось: случайный подарок заставляет забыть о многолетнем анабиозе и вернуться к чтению. В комнату врывается расстроенный отец, доказывая Татьяне, что жизнь настолько опасна и непредсказуема, что можно потерять любовь, даже будучи женатым мужиком....
Вода разными порциями – большими и маленькими, – обрушилась на огонь."
"– Арсен!! – орала голая Мона Лиза и, заломив руки, бегала по двору. – Спасите Арсена!! Он в доме!! Печку топил!! – Она попыталась ринуться в пылающие сени, но несколько деревенских огромных баб гроздью повисли на ней.
– А-а-арсен!! Он с табуреткой! Он не смог выйти!! Я убила его!! Я погубила!!
В сарае испуганно захрюкали свиньи, куры подняли галдеж.
Внимание всей толпы было приковано к полыхающему дому и бьющейся в истерике Воеводиной.
Времени нельзя было терять ни секунды.
Прижав табуретку и связку банок к телу так, чтобы они не гремели, Глеб, стараясь не попадать в зарево пламени, двинулся к открытым воротам.
Неожиданно он запнулся о что-то мягкое, маленькое и теплое. На нем были разношенные Луизины тапки и он ощутил, как под ногами что-то шевелится. Времени нельзя было терять ни секунды, но Афанасьев нагнулся и нащупал пушистый комок с мокрым холодным носом. Под пальцами бешено билось, захлебывалось от страха, чье-то крохотное сердце.
Глеб поднес комок к глазам и увидел, что это маленький, черный крольчонок. Он дрожал у него в руке, прижав к спине уши.
Времени нельзя было терять ни секунды – вместе с кроликом Глеб выбежал за ворота.
Теперь он все равно удерет. Чего бы это ему ни стоило. Потому что спасает не только себя, а еще и это дрожащее, беспомощное существо. Если он его отсюда не заберет, то через год из шкуры крола сошьют шапку, а из мяса приготовят обед.
– Маленький, черненький, худенький, будешь Арсен, – пробормотал Глеб, прижимая к груди дрожащее тельце.
Оказалось, что в его новой жизни нужно делать добрые дела.
Оказалось, что делать их очень просто. Оказалось, что когда они сделаны, душу переполняет незнакомое и слезливое чувство гордости за себя.
Афанасьев побежал. Помчался, не чуя ног. Тапки слетели, банки гремели, табуретка больно колотила его по ногам, а у сердца билось другое маленькое сердечко. Пламя, вопли, Луиза, толпа, с каждым шагом все больше от него отдалялись.
Кажется, он понял, как должен жить дальше.
* * *Деревня словно вымерла, никто не попался ему на пути.
Даже собаки за заборами не брехали, очевидно, все деревенские жители побежали на пожар, а псы дрожали от страха в своих конурах.
Местное отделение милиции Глеб нашел быстро.
Покосившееся деревянное здание украшала вывеска, прочитать на которой в виду облезлости краски можно было только «или».
