Автор
В изумрудных зубках Татьяны жила незаметная жизнь одиночества — уже пять лет она не читала ни одной новой книги. Но в один миг все изменилось: случайный подарок заставляет забыть о многолетнем анабиозе и вернуться к чтению. В комнату врывается расстроенный отец, доказывая Татьяне, что жизнь настолько опасна и непредсказуема, что можно потерять любовь, даже будучи женатым мужиком....
– Слушайте, да позовите вы кого-нибудь, у кого есть уши, глаза и мозг! – возмутился Глеб.
– Это кого? – опять не понял ничего лейтенант."
"– Ну, начальство какое-нибудь, что ли, – устало пожал Афанасьев плечами. Рука в наручнике затекла и очень болела.
– Я тута начальство. Я дежурный! Младший лейтенант Ласточкин! – Юнец вскинул к непокрытой голове руку.
Девки в телевизоре совсем потеряли стыд. Лейтенант покосился через плечо на экран.
Афанасьев вдруг сообразил, как разрулить ситуацию.
– Ладно, младший лейтенант Ласточкин, – вздохнул он, – давайте мне бумагу и ручку. Буду писать явку с повинной. Только отцепите банки, отстегните от меня табуретку и сгоняйте во двор за свежей травой. Моему кролику пришло время поужинать.
Через десять минут Афанасьев сидел за столом и под непристойные звуки, несущиеся из телевизора, излагал свою историю на бумаге.
* * *– Отцепи! Целоваться неудобно.
Сычева подергала руку в наручнике.
Карантаев ошарашено на нее посмотрел и быстро обшарил свои карманы.
– Слушай, – растерянно сказал он, – ты случайно не помнишь, куда я сунул ключ от наручников?
– Я?!!
– Ну да, я же с тобой целуюсь. Может, ты случайно где-нибудь его... нащупала? – Он снова быстро обшарил карманы, лицо его выразило поочередно – испуг, растерянность и восторг.
– Ты хочешь сказать, что потерял ключ от наручников?
– Нет, ну ничего такого я сказать не хочу...
Сычева, не сводя пристального взгляда с довольного лица лейтенанта, начала его обыскивать: сначала проверила карманы куртки, потом засунула свободную руку в тугие карманы джинсов, потом.
– Ой, сделай еще так, – закрыв глаза, попросил лейтенант.
Сычева размахнулась и, привычным уже движением, залепила Карантаеву увесистую оплеуху.
– Свидетельница, – открыв глаза, грустно сказал Карантаев, – вы меня насилуете и бьете, бьете, а потом снова насилуете! И так на протяжении всего следствия.
– Я на тебя жалобу напишу, – прошипела Сычева, – тебя проверками замучают, ты отписки будешь писать чаще, чем следствием заниматься. Ты подвергал мою жизнь опасности на чертовом колесе, ты арестовал меня без санкции на арест, ты грубо и сексуально меня домогался...
