Эти годы я выхолащивал из себя любые чувства к ней, и со временем во мне образовалась пустота.
Лишь какие-то отголоски воспоминаний порой всплывали в памяти. Заметив где-то в толпе похожую на неё рыжеволосую девушку, я направлялся к ней, забывая обо всем, только бы прикоснуться к миражу. Останавливался через несколько шагов, остужая эту потребность силой воли, сжимая кулаки, пока костяшки не белели от напряжения."
"После нее мне долго не хотелось отношений. Достаточно было женщин для удовлетворения потребностей плоти.
Но подпускать к себе кого-то ближе, чем на расстояние вытянутой руки, желания больше никогда не возникало. Теперь уже не казались странными отношения моего отца с Алисой – его последней женой, брак с которой был заключен по обоюдному расчету. В них почти не было риска обжечься, расслабиться, наивно полагая, что к тебе относятся как к человеку, а не банковскому счету.
Встал перед металлической дверью, которую при небольшом желании можно снести. Ударил несколько раз носком ботинка, чувствуя, что она неплотно прилегает к дверной коробке и происходящее по ту сторону отчетливо слышно.
Кто-то за дверью, наконец, очнулся и брел в мою сторону.
Интересно, как она выглядит?
Никто не спрашивает, кого в столь ранее утро принесло в этот дом. Дверь просто распахивается.
Блядь! Стою, сатанея с каждой секундой, что имею возможность смотреть вот так на нее. Без призмы воспоминаний, отпечатавшихся навсегда во мне. Каждый день мечтал забыть черты её лица, не выискивать их в других. Остальные все равно рядом с ней были суррогатом, и я вытравливал изо дня в день из себя эту болезненную потребность заменить её кем-то, хотя бы отдаленно похожим: в мимике, в улыбке, в звуке ее смеха.
Но, блядь, всё не то!
И вот моя ахиллесова пята стоит передо мной и рассматривает сонным взглядом мои ботинки. А я не знаю, чего мне хочется сильнее: убить её сразу или обнять, а потом убить. Трахнуть бы прямо тут, на пороге, облизав всё её тело, как мятный леденец, потому что, блядь, меня, как и десять лет назад ведет от нее! Потому что я изголодался по ней, и мне хочется проверить, буду ли я как когда-либо дуреть от нее, сходя с ума.
После того, как все эти годы почти ничего не ощущал, как социопат, имитировал эмоции, которых не испытывал, чувствовать даже черную ненависть к ней было довольно необычно и свежо.
Она поднимает глаза, и они такие прозрачные, что, кажется, можно без труда прочитать любую мысль на лице самой лучезарной девушки из всех, что я знал.
