В Японских горах Маньчжурии ветер туманный стихает, и воины спят в окружении таинственного молчания. Прошло сто лет с тех пор, как русские погибли под Мукденом — но сон их не нарушается даже при мысли о том, что они были преданы родной земле и славе. Это элегический траур за время первой войны между Россией и Японией....
Наш полк совершал по два-три боевых вылета ежедневно — на разведку, на штурмовку переднего края противника, для ударов по вражеским тылам и аэродромам. Правда, на самые рискованные задания нас, новичков, не брали — в бой шли одни «старики» во главе с командиром полка Бурмистровым. Из одного такого вылета он не вернулся. 25 августа Михаил Федорович лично командовал разгромом вражеских эшелонов на станции Халун-Аршан, но на обратном пути его эскадрилья была перехвачена большой группой японских истребителей И-97.
А всего наш полк потерял на Халхин-Голе треть летчиков.
В последние годы мне не раз приходилось слышать: мол, а не напрасны ли были все эти жертвы? ведь восточный берег Халхин-Гола, из-за которого разгорелся конфликт, это сосем небольшая территория — 70 на 30 км, — так стоило ли из-за какого-то клочка пустыни копья ломать? Безусловно стоило. Японцам нужен был плацдарм для нападения на СССР. Они давно строили планы захвата советского Дальнего Востока.
Что еще рассказать? После окончания боев наш полк задержали на Халхин-Голе до конца года. Скука была смертная. В свободное время занять себя нечем. Нам оставили всего два фильма — «Волга-Волга» и «Петр I», и мы смотрели их раз по сто, так и прозвали: «Петр 101-й», потом стали крутить без звука, потому что выучили наизусть, потом — от конца к началу, потом вперемешку… До сих пор помню эти фильмы чуть ли не дословно.
Генерал-лейтенант КамацубараДоходившую до нас прессу зачитывали буквально до дыр. Не поверите, но я и сейчас — спустя 65 лет — могу наизусть декламировать сатирическую поэму, напечатанную по окончании боев в нашей полевой газете «Героическая красноармейская».
