В пространстве, где сердца часто звонят от боли, Аня боролась за саму себя. Корней, холодно цепляющийся за последние надежды, молчал, но его взгляд говорил о решимости. Тяжелый душевный бой, где каждый слово имеет значение, вписывался в атмосферу таинственной и напряженной любви....
Вот если бы была беременна… Я же о другом совсем думала бы. Ты знал, что делал… Просто я не додумалась… И там, на площадке, была девочка… Очень красивая… Я подумала даже, что себе такую же хотела бы… И у меня могла бы получиться, наверное. Русая. Волосы вьются… Щебечет себе что-то… Одна играет. Не с кем-то… И за ней бабушка наблюдала. Или нянечка. Я не знаю. Но сидела какая-то женщина напротив меня. Читала книгу, смотрела на малышку. Видела, что я тоже смотрю, но только улыбалась, не запрещала. Наверное, поняла, что мне это надо.
Не в силах справиться с эмоциями, Аня спрятала лицо в ладонях, затряслась… Из горла начали вырываться всхлипы…
— Тише, зайка… Тише… Если не хочешь — не продолжай.
Корней пытался успокоить, но Аня замотала головой. Ей важно было рассказать.
Собралась, вздохнула. Только руки от лица не сразу убрала. Опускала сантиметр за сантиметром, глядя… На свои… Будто тоже сбитые… Ладошки…
— Она побежала к своей Анечке. — Глянула мельком на Корнея, а потом на них. — Рядом опустилась. Салфетки достала. На кожу дула, коленки щупала, успокаивала… Сама плакала, а дочку успокаивала… Им обеим больно было… Я это чувствовала… Им обеим было… И от этого обеим же легче… Малышка потянулась к маминому лицу.
