В пространстве, где сердца часто звонят от боли, Аня боролась за саму себя. Корней, холодно цепляющийся за последние надежды, молчал, но его взгляд говорил о решимости. Тяжелый душевный бой, где каждый слово имеет значение, вписывался в атмосферу таинственной и напряженной любви....
Положил подбородок на ее плечо, обнял, обхватывая до хруста в ребрах. Так, что невозможно чувствовать себя ненужной. Бракованной. Испорченной. Вещью.
— Ты не представляешь, как испугала меня, Ань. Я думал, что хуже, чем слушать, как ты рыдаешь ночь, быть просто ничего не может. А потом… Моя любимая девочка приходит ко мне прощаться. Не плачет, но я вижу, что ей плохо. Мне что-то не дает покоя, я не хочу, но знаю, что должен отпустить, что права держать не имею… А в какой-то момент осознаю…
— Прости меня, пожалуйста.
— Не узнает, Аня. Не волнуйся. Никто не узнает. Но ты должна мне пообещать. Надо сходить к специалисту. Надо с ним поговорить. Если хочешь — я схожу с тобой. Но это обязательно нужно сделать. Про нас. Про твою маму. Про твои мысли. Я не успокоюсь, пока мне не скажет знающий человек, что тебя отпустило.
— Хорошо. Я схожу. Я сделаю все, что попросишь.
— Умница моя. Какая ты умница у меня, — мужские губы щекотали волосы на виске — шепотом и касаниями, руки гладили, а Аня пыталась вжаться еще сильней, чувствуя себя снова кошкой, но оголодавшей по его ласке.
С каждым новым словом Анино сердце начинало биться все быстрей, разгоняя кровь по организму. Это было непривычно. Ведь она успела застояться с тех самых пор, как Аня смирилась, что увядает.
— Ты таблетки не пила? — спросил, Аня замотала головой.
— Нет. У меня нет с собой. И я не хочу.
— Хорошо.
Губы задержались на виске дольше, Аня затаила дыхание.
Ночью у них был секс. Очень нежный.
— Корней…
Аня оторвалась первой. Он кивнул, ожидая вопроса, она замялась на мгновение.
